Служанка
Шрифт:
Понятное дело, сдавать своих людей я не собирался, иначе пришлось бы долго объяснять, как ко мне попала информация.
— Свататься поехал, — невозмутимо выдаю самую нелепую мысль, какая только может быть. Но тут же даю ей такой «обоснуй», который можно приравнять к удару ниже пояса. — Решил жениться, детей завести. А то протянешь с этим моментом, и будут сыну в садике говорить: «Иди, Матвейка, за тобой дедушка пришел!» А чо? Партия подхлдящая. Семья приличная, почти родственники, да ты и сам когда — то хотел Аглаю в невестки взять. И к тому же жена нужна
Вижу, мой Барковский завис, не соображая, какая из двух новостей самая сногсшибательная. Придется помочь с выбором.
— Так вот, мне отказали, в силу того, что обижены на вас, Матвей Тимофеевич, дальше некуда.
— Это я обижен на него! Он к Нике приставал и смс-ки грязные ей присылал! — мгновенно, как порох, взорвался отец.
— Пап, давай глянем правде в глаза. Тебя развели, как кролика. Славинский души не чает в своей жене, хотя она и с очень большой чудинкой. А твоя Ника на очень большого любителя. Итак. Что мы имеем. Распопов хлопочет насчет племянницы, которая из гордости не хочет принимать подачки. Кто-то периодически подкидывает маме информацию о твоей неверности. Но она, как мудрая женщина, не устраивает тебе разборок. Потом Ника провоцирует ее. И мама уходит. Потом ты разругался в пух и прах со Славинским. Опять таки из-за Ники. Вернее, тебя разругали. Для чего? Отвечу! Ты в его глазах уже дважды подлец, поэтому, когда ему предъявили от твоего имени требование вернуть долг и освободить дом, он уже и не удивился и не стал с тобой даже разговаривать.
— Но это бред. Это тебя развели, как кролика. На каком основании можно потребовать долг? Да даже если бы он разорился и мне не вернул долг, я бы все равно не потребовал отдать дом! Ты хоть это понимаешь?
— Нет, пап. Кролик все-таки ты. У них расписка, которую дал тебе Славинский.
— И откуда расписка? Она же сгорела!… Наверно! — потеряв весь пыл, не веря и в то же время понимая, что такими вещами я шутить не буду, отец как-то сжался и в глазах мелькнуло почти детское недоумение.
— То есть ты никому никакую расписку не давал и ничего не поручал?! Все правильно? — на всякий случай уточняю, хотя теперь уже знаю ответ. И слава Богу, что он правильный.
— Ну ты что, мог подумать, что я способен на подлость?
Я многозначительно посмотрел на него, потом на свои ладони и по тому, как он от злости сжал челюсти, едва не скрипнув зубами, я понял, что вопрос о маме для него достаточно болезненный. И он сам признает эту подлость. Ладно, пощажу его, и возвращаюсь к началу.
— Ладно. Но, тем не менее, фактом остается многое. Расписка есть. Коллекторы есть. И есть Ника, с появлением которой началась такая петрушка. И кстати, у тебя появился новый партнер. Не слишком ли много совпадений?
Отец задышал часто, прижал ладони к вискам и хватнул ртом воздух, словно что-то мешало ему ровно дышать.
— Она не могла быть в офисе. Андрей дома ее у нас написал. А я сунул ее вместо закладки в книгу, и забыл
— Ну! — я аж привстал в нетерпении. — Что пап?
— Перед тем, как появилась Ника, ко мне приходил Распопов, и я оставил его в библиотеке с коньяком и книгами, чтоб не скучал. Меня срочно дернул звонок из департамента. И если расписка была там, он вполне мог ее найти, — отец схватился за голову и простонал: — Не может быть!
— Очень даже может! Мне этот таракан с первого взгляда не понравился! И включи мозги! Откуда Славинский мог знать номер твоей Ники, чтоб написать ей смс-ку? Наверняка, кто-то улучил момент и с телефона Андрея Петровича послал ее. Мало ли где мы оставляем телефоны.
— Но она мне дома показала синяк и со слезами рассказала, что он ее чуть не изнасиловал, пока я …, - отец схватился за голову.
— Пока ты обсуждал что-то с Распоповым, — договорил я за него.
Мой старик чуть ли не подпрыгнул на кровати, словно собираясь дать кому-то в морду, но тут же со стоном прижал ладони к пояснице.
— Но Ника не виновата! Он ее заставил! — как утопающий за соломинку, отец цеплялся за эту мысль. Понятно, ему не хотелось верить, что он бросил жену ради мошенницы, которая совсем не любила его.
— Блажен, кто верует. Но пап, картина маслом! И кстати, твое счастье, что у нее понос начался перед театром. Иначе Изабелла Марковна уже всех бы оповестила, что Барковский более не заслуживает уважения. Ну что, домой едем, или здесь командный пункт устроим? — спрашиваю для приличия, хотя сам хочу, чтобы дома поменьше народу было. Никотинка не в счет, а отцу я пока не готов рассказать, что собираюсь встречаться с домработницей.
— Наверно, останусь пока. Не хочу видеть Нику. Очень тяжело смотреть в ангельские глаза и понимать, что они лгут. Может дать ей денег и отправить отсюда? — отец снова скривился, будто мысли о Никотинке доставляют ему боль.
— Ага, отправить. А ничего, что она соучастница? И статья за мошенничество и ей светит, и Распопову. Ну чистосердечное признание и все дела… Плюс ты, так понимаю, в отношении нее претензий не будешь иметь? — задаю вопрос и ответ уже знаю. Он влюбился, взыграли гормоны накануне пенсии. И наверно, по — своему был счастлив. Он готов простить и обман, и то, что она лишь использовала его. Да и положа руку на сердце, видеть ее в зале суда — тоже не самое мое горячее желание. Пусть даст показания и убирается куда подальше. Может, выводы сделает.
— Тим, ты не говори ей, что все открылось. Я соберусь с мыслями, и тогда устроим пресс-конференцию. И это, — отец замялся. — Не обижай ее. Просто глупая девчонка, которая захотела денег. А Распопов мог еще ее и кинуть. Я сам на нее чего клюнул? Она беззащитная.
— Ага, пап, давай только без прелести. Ее стараниями Славинские по миру чуть не пошли. Выгоним и забудем, если ты так хочешь.
— Хочу. Выгнать и забыть, — тихо, но обреченно твердо отчеканил он.
— Ну давай. Разбирайся со своими планами, а я поехал. У меня дела.