Служанка
Шрифт:
Я попятилась, больно стукнулась затылком о косяк двери и забилась в угол. От переизбытка эмоций меня колотило так, что я боялась привлечь внимание Вероники оглушительным стуком зубов. Потом потекли слезы бессилия и разочарования. Очевидно, с ними стал выходить и стресс, поэтому меня трясти стало меньше.
Не понимая, как дальше общаться с Тимофеем, я ломала голову. Извиниться за вторжение и просто забыть, что он мне нравился до чертиков? Хорошая прислуга не слышит и не видит никаких пикантных ситуаций. Глух и нем.
Он хозяин, я прислуга. Ровно до того момента, как я найду эту паршивую бумажку. Прощай, Тимофей!
И теперь я хотела рвануть в Москву. Окунуться в оглушающий рев метро, втиснуться в переполненный вагон и просто переключиться на разглядывание людей. Представлять, какой характер у человека. Как он живет. Потому что я отчаянно не хочу ничего решать!!! Не хочу делать никаких выводов!
Стащив с себя униформу и выйдя на улицу, я вдруг осознала, насколько имидж служанки въедается в душу. Казалось, он даже на лице застыл нестираемой гипсовой маской. Вежливый взгляд, почтительное поведение. Я специально не брала раньше выходной, чтоб не привыкать заново к «Подай- принеси» после дня свободы. Своего рода послушание и мотив побыстрее найти эту чертову бумажку.
И надо же было Барковскому подхватить этот радикулит! Не иначе, как верхом на Веронике насайгачился. Вот природа и укоротила его прыть. Но очень некстати — камера только три заветные цифры мне приоткрыла.
И теперь еще неизвестно, сколько он там проваляется. Злость на Барковского- старшего снова всколыхнула мутный осадок на душе от поступка Барковского — младшего.
То, что он не уважает Веронику, вино невооруженным глазом. Даже получая, казалось бы, удовольствие, он не соизволил приличествующее случаю выражение лица нацепить. Очевидно, он очень по-своему понял просьбу папеньки позаботиться о Веронике. Хм, доверил коту сторожить сметану!
Но как бы я ни пыталась придать поступку Тимофея максимальную степень греховности, внутри меня точно поселился его адвокат, который лицемерно нашептывал: «Он имеет право заниматься сексом с кем угодно, потому что никому и ничем не обязан и ни с кем не связан».
Скажу больше, это даже не адвокат, а настоящий подселенец. Настоящий Чужой во мне, который любую мысль заворачивает к Барковскому. Попробовала считать баранов, так каждый из них или иронично улыбается, или нагло раздевает глазами Тимофея.
Бесцельно покатавшись на метро, едва не оглохнув с непривычки от грохота поездов и мелькания толпы, я поняла, куда мне нужно. Арбат! Мой персональный Эдем. Недалеко от памятника Пушкину и Натали есть церковь Спаса на Песках, которая мне знакома с детства.
Понятное дело, не родители меня туда водили, да и сама я не захожу туда, так как не испытываю особого пиетета к религии. Эта церковь напоминает мне о бабушке, от которой я унаследовала неугомонный характер. У нее в доме была копия картины Поленова «Московский дворик», на которой и изображена эта церковь. И я обожала слушать бабушкины истории об этой картине, которые имели такое же отношение к реальности, как и мифы Древней Греции. Затаив дыхание, я переживала за служанку, которую злая барыня могла отругать, за мальчика, который мог свалиться в колодец, за девочку, которая могла попасть под лошадь.
Но, к сожалению, картину продали вместе с домом, когда нужно было отдать долг Барковскому. И поэтому я подолгу стою в Третьяковке возле оригинала и прихожу сюда, в дворик
Это своего рода место силы для меня. Место, где я могу мысленно пообщаться с бабушкой, вспомнить, что бойцовский характер у меня от нее. Просто вспомнить ее. Ведь только с ней я могла поделиться проблемами — мамочку боялась травмировать, а папе проблемы девочек не понять. Правда, проблемы были смешными, не то, что сейчас. Интересно, а сейчас я бы могла ей рассказать о том, что произошло?
Вот когда я пожалела, что у меня нет подруги, которой можно рассказать о таких интимных переживаниях. И от этой мысли в голове порядка не прибавилось.
Не удалось ни расслабиться, ни успокоиться, меня словно раздирали разнополярные эмоции.
Вернувшись на Арбат, я еще побродила немного, пока не наткнулась на детскую кафешку. Захотелось снова стать маленькой избалованной девочкой без взрослых проблем. «Красти Краб» по мотивам мультика про Губку Боба. Уважаю людей, которые могут креативить. Немного вложений в интерьер и совершенно оригинальное и яркое место. Антураж подводного царства. На разрисованных стенах спасательные круги, пластиковые фигурки Боба и его друзей, настоящие деревянные бочонки вместо стульев и атмосфера беззаботного веселья.
Я поняла, что меня сюда затащило. Я хотела быть такой же маленькой избалованной девочкой рядом с Тимом. Он такой большой. Взрослый. Он все знает, все умеет. От одной мысли по щекам полоснул румянец стыда — вновь перед глазами встала картина, которая никогда не исчезнет из моей памяти. Великолепный торс Тима и его обнаженное бедро, совершенное, как у античной статуи. Его ритмичные, уверенные движения. Совершенно потрясающая способность подчинять Черт! Черт! О чем я думаю?!
Может, ему со мной и неинтересно будет, мало того, что служанка, так еще и неопытная. Девочка для собирания мячей.
Снова злость, как запертая в комнате кошка, заскреблась в душе. Пусть он со своей Вероникой что хочет делает!
Вернувшись из своего увольнительного, я застала Тима на террасе. Очевидно, он распекал кого-то из служащих по скайпу. Недовольное выражение лица и разраженный голос явно свидетельствовали об этом.
При виде меня складка на лбу у него разгладилась, и он уже почти миролюбиво попрощался с невидимым мне собеседником.
— Ну что, как погуляла? Не сильно устала?
Зубы заговаривает, чтоб убрать неловкость. А она, зараза, может, действительно, пройти или только со временем, или после объяснения. Но ни то, ни другое — не вариант. Ладно, может, набегаемся и вместе с адреналином выйдет?
— Нормально все. Я помню про наши мячики, — умышленно не называю теннисом наши смешные перебрасывания мяча. Правда, я уже позволила ему «научить» меня отбивать.
Тоже мне, Пигмалион!
Надев легкие тапочки и трикотажные шорты с майкой, я спустилась вниз в самом боевом расположении духа. Тимофей ждал внизу с ракетками и корзинкой мячей.
— Идем?! — взглядом скользнул по моим ногам, заставив меня еще больше занервничать. Кажется, из этой дурацкой ситуации совсем нет выхода! Однако, как в лабиринте, выход обнаруживается неожиданно, а совершенно не в результате мыслительной деятельности. Просто нужно идти.