Слуги тьмы
Шрифт:
— Эй, Серый Ветер, ты вороны испугался? — спросил Даниэль с ехидцей. Впрочем, ему было не до смеха: лорс явно чуял неладное. Кто там — лемуты? Иное порождение Нечистого? Что делать — сражаться? Или звать на помощь? Атабаск близко, там наверняка услышат… Однако язык неожиданно прилип к гортани, пастух не мог выдавить ни звука. Тело обмякло от внезапного острого страха — и от того, что его захлестнул этот отчаянный страх, Даниэль испугался еще больше. Чары Нечистого — вот что это такое. Бежать! Пересилив себя, он отступил на пару шагов и крепко
Затряслись пушистые игольчатые ветки, и из подлеска выбралось непонятное существо. Две безволосые ноги, темная клочковатая шерсть на верхней половине тела, поросшая длинным черным волосом морда, а надо лбом шерсть белая, как у зайца после осенней линьки. Существо заковыляло к Даниэлю с Элисией неровной, подпрыгивающей, но быстрой походкой.
Сат Аш захрапел и попятился. Элисия охнула, обеими руками ухватилась за пастуха. Он потряс головой, пытаясь отогнать колдовские чары, всмотрелся. И внезапно узнал: это же Бак, поселковый дурачок, который живет тем, что побирается по домам. А померещилось невесть что! Бак был одет в грязные штаны и меховую куртку, на голове у него красовалась почти новая заячья шапка, не то подаренная, не то «одолженная» тайком. Лицо его до глаз заросло черной бородой, как у разбойника из сказки, — но это был безобидный дурачок, которого Даниэль не раз подкармливал мясом и хлебом.
Однако Сат Аш по-прежнему храпел и пятился. Глаза Бака горели мрачным огнем, он целеустремленно ковылял по скрадывающему звук шагов мху, а старый лорс, неустрашимый боец, отступал перед ним и отступал.
— Дани… — выдохнула Элисия.
Дурачок был уже шагах в двадцати от них. Его коричневые пальцы скрючились, точно когти, руки приподнялись. И еще сильней навалился жуткий, удушающий страх.
Даниэль заслонил Элисию, отчаянным усилием преодолел спазм в горле и крикнул:
— Бак! Стой!
Бак ощерился, точно дикий зверь. Зубы у него были желтые, крупные. Элисия вдруг толкнула пастуха в плечо, пронзительно выкрикнула:
— Беги!
Вместо этого Даниэль шагнул навстречу Баку. Хотел вытащить меч — рука едва повиновалась, замороженная беспощадным страхом. Драться с поселковым дурачком было нелепо, но в Бака явно вселился Нечистый. Сражаться с Нечистым было безумием, однако пастух не собирался отступать.
— Беги, — умоляла Элисия. — Ему нужна я!
— В седло, — приказал Даниэль сквозь зубы. — Сат Аш!
Но старый лорс, его верный товарищ, внезапно задрал голову, закинув на спину тяжелые рога, и ударился в постыдное бегство.
Бак остановился шагах в пяти. Затем он неожиданно присел, пригнулся — и вдруг пошел выплясывать перед Даниэлем какой-то жуткий танец. Его ноги подпрыгивали, притоптывали, били в землю то носком, то пяткой, выделывали замысловатые кренделя.
Даниэля трясло. Ужас, насланный чужой волей, вопил и требовал: спасайся! Собственное сознание съежилось, сжалось в комок — но этот комок был жив и бурлил возмущением и гневом.
Нечистый думает его сломить?
Он занес меч. Рубануть со всей силы, отсечь эти кошмарные, пляшущие сами по себе ноги — и конец! Пастух едва удержался от удара.
— Бак! Прекрати! — велел он громким уверенным голосом. Таким голосом Даниэль однажды разогнал обнаглевших волков, которые увязались за ним в лесу. «Бак! — повторил он мысленно. — Стоять!»
Дурачок продолжал выделывать коленца. И вдруг — Даниэль не уследил — со сверхъестественной быстротой Бак обогнул его и бросился на Элисию. Толкнул ее, повалил наземь, обвил ногами. Пастуха окатила сокрушительная волна наведенного ужаса, в глазах потемнело.
— Элли! — крикнул он, кидаясь на дурачка, а тот уже перекатился, Элисия оказалась сверху, и Даниэль не рискнул рубить или колоть мечом.
Левой рукой он вцепился Баку в горло. Шея оказалась жилистая, твердая, как ствол молодой сосны. С непостижимой изворотливостью дурачок вырвался, отбросив Элисию, вскочил.
Пастух взметнулся с земли, занося меч. Бак прыгнул навстречу; внезапный удар швырнул Даниэля оземь. Он перекатился по земле, поднялся на колено. Слева мелькнул грязный сапог, метящий ему в лицо. Пастух отшатнулся, хватил по ноге снизу — Бак потерял равновесие, опрокинулся и с глухим ревом покатился по мху.
Даниэль вскочил, одним прыжком оказался рядом, взмахнул мечом. Удар! В последний миг он ухитрился повернуть кисть — клинок пришелся по голове плашмя. Бак затих. Даниэль стер со лба холодный пот, сунул меч в ножны. Так просто? Оглушить противника — и Нечистый окажется не в силах повелевать телом, которым завладел?..
Элисия скорчилась на земле, закрывая голову руками, стонала и всхлипывала; ее била крупная дрожь.
Тяжело дыша, Даниэль поставил девушку на ноги. Элисия бессильно повисла у него на руках.
— Дани… — она задыхалась и не смела взглянуть на лежащего в беспамятстве дурачка. — Д-дани…
Смертный ужас, который нагоняли чары Нечистого, отпустил. Даниэлю стало почти весело. Он погладил Элисию по светлым волосам, поправил ее соскользнувший капюшон. Она всхлипнула и уткнулась лицом в рукав его куртки.
— Ну, будет тебе. Хорошая моя…
— Дани, это был колдун! Тот, с которым… Я узнала его… по этой пляске. Мы встретились на празднике; он был удивительный плясун… Дани, я боюсь! Наверно, он хочет забрать меня назад!
— А кто ему позволит? Я тебя не отдам, — заявил Даниэль. Уверенность была отчасти напускная — никто не скажет заранее, чем обернется поединок могущественного слуги Нечистого и пастуха, который в свое время мог, но не захотел стать священником. — Элли, родная моя, — он крепко прижал ее к себе, погладил по вздрагивающим плечам, по спине. — Никому тебя не отдам. — Он помолчал с минуту, давая ей время опомниться, и затем тихо выговорил: — Элли, я снова хочу спросить: ты станешь моей женой?
Элисия подняла голову. Синие глаза были горячие, мокрые. И они сияли.