Слуга смерти
Шрифт:
— Чудесный вид, — сказал он.
— Представьте себе времена, когда так было повсюду, — тихо проговорил Хенриксон, подойдя к нему и встав рядом. — Когда здесь никого больше не было.
Том сумел лишь кивнуть, словно открывшееся перед ним зрелище лишило его дара речи. Он продолжал медленно кивать, чувствуя, как его глаза непонятно отчего наполняются слезами.
— Я хочу поблагодарить вас, Том, — добавил Хенриксон, и неожиданно его голос вновь зазвучал дружелюбно, словно он снова стал таким, каким был, когда Том с ним только познакомился. — Знаю, вы очень старались,
Том снова кивнул. Подняв голову, он увидел размытые очертания фигуры старой женщины, руки которой все так же были связаны за спиной. Она грустно улыбнулась ему, затем отвела взгляд.
А потом Хенриксон положил руку Тому на плечо и столкнул его с обрыва.
Он почувствовал, будто весь мир накренился, а затем ощутил пустоту под ногами, словно снова оказался на том самом мосту, но на этот раз никакой внутренний голос не мог ему помочь. Затем последовало свободное падение, быстрое и короткое, прежде чем он начал ударяться о деревья и камни. Резкие, ломающие кости толчки швыряли и крутили его, словно тряпичную куклу. Еще один недолгий полет — и он приземлился, словно брошенная бутылка.
Он лежал, зажатый между двумя большими валунами, под замшелым уступом, нависшим в тридцати футах от земли. Он попытался крикнуть, но услышал лишь неразборчивое бульканье. Тело заклинило в неестественной позе, одежда была разорвана и вся в крови, и что-то ужасное случилось с его левой ногой. Холодная вода текла по его ногам и вытянутой левой руке, но он ее не чувствовал. Хотя голова его была разбита, а скула сломана, глаза все еще видели, а правая рука все еще действовала.
В последующие двадцать минут ему удалось сделать лишь одно — достать мобильник из кармана пальто. С трудом добравшись до меню текстовых сообщений, он сумел набрать трясущимися и немеющими пальцами: «Я видел снежного человека. Я люб…»
А потом он умер. Впрочем, связи все равно не было.
Двумястами футами выше Патриция тупо смотрела на Хенриксона.
— Зачем вы это сделали?
— Я и не ожидал, что вы поймете.
— Меня вы тоже столкнете?
— Одного человека вполне достаточно. А вы мне еще понадобитесь.
— Кроме этого места, я больше ничего не знаю и дальше никуда не пойду. Если вам нужен медведь — идите ищите сами.
Хенриксон покачал головой.
— Я вам не верю. Если потребуется, я заставлю вас рассказать, где они живут. Но пока что мы вернемся к ручью, где Том видел своего «медведя», и будем сидеть и ждать.
— Думаете, они просто случайно окажутся там?
— Нет. Но они слишком много для вас значат, соответственно, и вы можете кое-что значить для них. Когда они узнают, что вы здесь, они могут решить вас навестить.
— Словно я какая-то мамаша-медведица? Да уж. Мои собственные дети не навещали меня уже полтора года.
— Патриция, вы начинаете меня раздражать своим упорством.
— Они будут знать, что я не одна.
— Конечно. Особенно когда я начну кое-что с вами делать. Судя по нашему короткому знакомству,
Она в смятении уставилась в землю.
— Я знала, что рано или поздно кто-то придет, — наконец сказала она. — Но я думала, что это будет просто охотник. Какой-нибудь придурок, который хочет заработать денег или попасть в вечерние новости. Но вы не из тех.
— Да, — сказал он. — Я не из тех.
— Так кто же вы?
— Меня зовут Пол, — ответил он. — Иногда меня называют Человек прямоходящий. И я просто делаю то, что должен делать.
Глава
27
Какое-то время я проспал. Это может показаться невероятным, но примерно так же, как иногда неожиданно отрубается задержанный преступник, судорожно-напряженное течение жизни которого внезапно сводится к ограниченному объему камеры, откуда он уже не в состоянии бежать, так и я отрешился от реальности, крепко привязанный к стулу и лишенный возможности действовать.
Проснувшись, я уже больше не смог вернуться в мир грез. Бодрствовать было куда хуже. У меня было достаточно времени, чтобы подумать, а также чтобы попытаться освободиться. Я попробовал раскачивать стул, отталкиваясь ногами от пола. Когда резкое движение едва не швырнуло меня вперед, что вполне могло бы закончиться разбитым лицом и сломанной шеей, я отказался от дальнейших попыток. К черту. Я не Джеки Чан.
Однако хуже всего оказалось вообще ничего не делать. Я смотрел, как продолжают светлеть занавески, слышал звуки просыпающегося внешнего мира — шорох гравия под шинами, отдаленные взрывы смеха, звон, щебет и покашливание. Я чувствовал, как боль в нижней части спины становится все более острой, а плечо начинает гореть огнем. Я смотрел на часы возле кровати, глядя, как одна за другой сменяются цифры — иногда мне казалось, что часы сломались, столь долго это происходило, — но для меня не менялось ничего.
Ждать пришлось очень, очень долго, до 12.51, когда Нина наконец пинком распахнула дверь и вместе с ней вошли двое, которых я никогда прежде не видел.
— Он и в самом деле чертовски похож на вас, — заявил тот, что покрупнее.
Мне сказали, что это шериф Коннелли. Второго — молодого, подвижного и светловолосого — звали Фил.
— Но я вижу, что вы — не он.
— Его зовут Пол.
— Я слышал, что мистер Козелек называл его Джим.
— Возможно, он мог воспользоваться фамилией Хенриксон.
Коннелли медленно кивнул.
— Да, это он.
Фил вытаращил глаза.
— Он серийный убийца?
— И даже более того.
Мы сидели в полицейском участке. Нам принесли кофе. Мои руки все еще не отошли, и я с трудом удерживал чашку. Нина выглядела немногим лучше. Горничная мотеля нашла ее связанной и вызвала полицию, прежде чем подумать о том, чтобы ее развязать. Лицо ее было бледным, и она выглядела изможденной и исхудавшей. Мне очень хотелось найти Джона Зандта и несколько раз врезать ему по морде, и не только за прошлую ночь.