Слуга праха
Шрифт:
«Дурак!» — через минуту бросил он и на мгновение прикрыл глаза, пряча боль.
«Ты же хотел стать мессией?» — спросил я.
Вскипев от ярости, он принялся осыпать меня проклятиями и попытался вырваться, но мешали гвозди.
Взглянув на монитор, я увидел, как переодетый Натан выходит из здания навстречу толпе.
Мгновенно избавившись от плоти, я, невидимый, бросился туда.
Тут же я услышал звуки выстрелов и свист пуль, летящих в ничего не подозревающего Натана.
В толпе раздались крики ужаса.
24
Натан
Я смотрел на Натана и видел удивление в его темных глазах. Неожиданно нахлынувшие воспоминания унесли меня прочь.
Я вдруг обнаружил, что мир вокруг изменился. Здание Храма исчезло. Толпа тоже.
Передо мной возникла прекрасная сияющая лестница, уходящая на небеса.
Клянусь, я собственными глазами увидел свет, который не в силах описать словами. Этот свет был исполнен тепла, любви и понимания. Даже я, прозрачный и бестелесный, почувствовал, как он затопляет все мое естество. А еще я видел, как по этой лестнице медленно поднимается Натан.
На верхней ступени в ослепительном сиянии появились Рашель и Эстер и с ними еще кто-то, кого я не знал. И тут до меня дошло, что они уговаривают Натана спуститься, говорят, что он не может умереть.
Натан послушно повернул обратно, но вдруг закрыл лицо руками и разрыдался. Теперь он выглядел как настоящий хасид. Сбритые приспешниками Грегори борода и пейсы вернулись на место, голову прикрывала черная шляпа. Дух Натана возвращался в лежащее на земле растерзанное, опустошенное тело, где сердце уже перестало биться.
Неожиданно Рашель позвала меня, и я бросился вверх по лестнице. Ничто не помешало мне взойти на нее. Поверь, Джонатан, я действительно поднимался по золотым ступеням, и там, наверху, стояли они. Теперь я видел не только Рашель и Эстер, но и отца, и своего первого учителя Зурвана, и Самуила, и еще многих других. Свет то мерцал, то ярко вспыхивал.
И в эти мгновения я вспомнил все.
Перед глазами пронеслась моя жизнь: от счастливых лет невинного детства и юности до ужасной смерти. Теперь я мог назвать всех, причастных к моему убийству, и роли, которые они сыграли. Память вернула мне все наставления Зурвана и мои собственные поступки: и плохие, и хорошие.
Под изумленным взглядом Натана я почти достиг последней ступени. Рашель выступила вперед.
«Азриэль, — заговорила она, — ты должен войти в тело Натана. У него не хватит сил бороться с Грегори, а у тебя их достаточно. Ты сохранишь его тело живым. Умоляю, Азриэль, сделай, как я прошу».
Стоявший передо мной Натан был точной копией Грегори, но в отличие от брата излучал чистоту, невинность и безграничную любовь. Он внимательно всматривался в тех, кто собрался наверху, всего в нескольких футах от него. А дальше простирался великолепный бескрайний сад, озаренный удивительным светом.
«Ты хочешь сказать, что я могу остаться с вами?» — спросил
А мне в тот момент отчаянно хотелось броситься в объятия отца.
«Почему нельзя остаться нам обоим? — едва не плача, воскликнул я. — Отец, позволь мне, пожалуйста!»
«Азриэль, — неожиданно услышал я голос Зурвана, — тебе придется вернуться и воскресить тело, которое лежит на земле, даже если ты окажешься запертым в нем навсегда».
«Азриэль, я прошу тебя, — взмолилась моя прекрасная Эстер. — Ты же знаешь, как порочен и опасен Грегори. Только ангел Божий способен ему противостоять».
Мой отец, как и тысячи лет назад, горько рыдал.
«Сын мой, — сквозь слезы проговорил он, — я безгранично люблю тебя. Но сейчас они не справятся без тебя. Они нуждаются в твоей помощи, Азриэль. Только если восстанет это поверженное тело, страшный замысел не будет воплощен в жизнь».
Я понял, чего они хотят, и осознал их правоту. Только не позволив Грегори убить брата и появившись в образе Натана перед телекамерами, я мог предупредить мир о грозящей опасности.
«Оставайся под защитой Господа, Натан!» — крикнул я и начал спускаться, слыша за спиной благодарные голоса, возносящие за меня молитвы.
Но тут меня со всех сторон окружили духи: недовольные, озлобленные, с перекошенными от ненависти лицами. Это были духи тех, кому я когда-либо причинил зло. Среди них я узнал и многих своих давно забытых повелителей. До меня доносились их раздраженные крики.
«Зачем вмешиваться?»
«Разве ты обязан?»
«Пусть этот сумасшедший уничтожит всех…»
«Тебе-то какое дело?» — спросил маг из Парижа.
«Они опять используют тебя! — возмущался мой повелитель-мамелюк, которого я убил, едва увидев. — Используют для собственного блага!»
«Как ты не понимаешь, что перестанешь быть духом и утратишь могущество?!»
«Войдя в израненное тело, ты окажешься в ловушке, сделаешься смертным и погибнешь!»
«Чего ради тебе, свободному духу, лишаться бессмертия?»
Голоса звучали отовсюду. Обращенные ко мне лица завистливых духов были искажены гневом и ненавистью.
Оглянувшись, я увидел, что Натан обнимается со всеми, кто собрался наверху лестницы. Рашель послала мне воздушный поцелуй, а Эстер по-детски помахала рукой. Картина постепенно утрачивала четкость, фигуры становились менее яркими, а отец и вовсе превратился в неясное пятно света.
Я не мог оторвать взгляд от угасающего сияния и старался запечатлеть его в памяти, сохранить, как и дарованные мгновения внутренней гармонии, примирения с судьбой. Только поняв и приняв все, что произошло со мной, и все, что совершил я сам, я мог постичь смысл существования мира, огромного и прекрасного. И миллионы бедных, голодных, обездоленных и озлобленных, готовых в любой момент драться за жизнь людей вовсе не были паразитами и бездельниками, как считал Грегори. Они были личностями, обладавшими душой и сердцем.