Слуга праха

Райс Энн

Я пожал плечами.

«Он стар и благочестив».

Рашель негромко рассмеялась, и ее довольный смех доставил мне несравненное удовольствие. Я наклонился и поцеловал ее в губы. Они показались мне очень сухими. Приподняв ее, я дал ей воды и снова опустил на подушки.

Постепенно до меня начало доходить, что спокойное выражение лица Рашели ни в коей мере не соответствовало ее состоянию. Это была маска, скрывавшая нестерпимые муки. Действие обезболивающих, которые Рашель принимала в Нью-Йорке,

давно закончилось. Сердце ее билось совсем слабо.

Я взял ее ладони в свои.

Снова раздался звонок, и одновременно с ним послышался шум мотора, доносившийся из шахты лифта.

«Не обращай внимания. Они не смогут войти», — сказала Рашель, однако откинула в сторону покрывало и попыталась встать.

«Что ты хочешь?» — спросил я.

«Помоги мне подняться, — попросила она. — И подай атласный халат».

Я исполнил ее просьбу.

Она надела халат и встала, всем телом дрожа под тяжестью своего великолепного наряда.

Шум за дверью резко усилился.

«Ты уверена, что они не смогут войти?» — с тревогой спросил я.

Рашель посмотрела на меня испытующе.

«Надеюсь, ты не боишься?»

«Нисколько, — ответил я. — Но я не хочу, чтобы они…»

«Испортили мне последние минуты», — договорила она за меня.

«Да, именно так, — кивнул я, вглядываясь в ее белое как мел лицо. — Ты вот-вот упадешь».

«Знаю. Но я предпочитаю упасть там, где сама пожелаю, — ответила она и попросила: — Помоги мне выйти. Я хочу взглянуть на океан».

Я подхватил ее на руки и вынес на террасу. Терраса смотрела строго на восток, и с нее открывался вид не на залив, а на открытое море. Я догадался, что этот, как она его называла, океан омывает и берега Европы, а значит, волны его докатываются и до руин греческих городов, и до песков Александрии.

За нашими спинами вновь послышался шум. Кто-то поднимался на лифте, но двери в квартиру оставались запертыми.

По широкой террасе гулял морской ветерок, плиты пола под ногами казались очень холодными. Рашель была в восторге. Положив руку мне на плечо, она внимательно вглядывалась в темную морскую даль. У самого горизонта светились огни большого корабля, а высоко в небе проносились, то и дело меняя форму, облака.

Я крепко обнял ее, прижал к себе и хотел снова взять на руки, но она не позволила.

«Нет, я хочу постоять», — попросила она.

Мягко высвободившись из моих объятий, она оперлась на высокий каменный парапет и посмотрела вниз, туда, где раскинулся чудесный, ярко освещенный сад. Ветер заставлял трепетать листву, колыхал огромные веерообразные листья незнакомых растений, раскачивал цветы кувшинок.

«Он ведь пуст?» — спросила Рашель.

«О чем ты?» — не понял я.

«О саде. Он такой уединенный, таинственный.

Только цветы и море вдалеке».

«Да, действительно», — согласился я.

С грохотом открылись двери лифта.

«Помни мои слова, — сказала она. — Ты сделаешь доброе дело, если убьешь его. Я хочу этого. Он попытается привлечь тебя на свою сторону, или воспользоваться тобой, или уничтожить. Могу поклясться, он уже обдумывает, как извлечь из тебя максимальную пользу».

«Не волнуйся. Я отлично это понимаю, — заверил я. — Я поступлю так, как будет нужно. Возможно, объясню ему, что хорошо и что плохо, и спасу его душу. — Я усмехнулся. — Это было бы просто замечательно».

«Да, замечательно, — откликнулась Рашель. — Но ты жаждешь жизни, тоскуешь по ней. А значит, он может соблазнить тебя, ввести в заблуждение своей деятельной натурой. И привлечь тебя, как привлекла я».

«Никогда! — воскликнул я. — Этого не случится. Поверь, я восстановлю справедливость».

«Во всем, — сказала она. — Справедливость должна восторжествовать во всем».

Послышался треск дерева, входная дверь распахнулась, и в квартиру ворвались люди.

Рашель вздохнула.

«Возможно, тебя действительно призвала Эстер, чтобы ты стал моим ангелом».

Я поцеловал ее.

Подталкивая друг друга, в комнату вошли несколько человек. Мне не было нужды оборачиваться: я чувствовал их присутствие. Остановившись у порога, они начали напряженно перешептываться, пока наконец не послышался голос Грегори.

«Рашель! Слава богу, с тобой ничего не случилось!»

Я обернулся, и мы уставились друг на друга. Взгляд его был холодным и жестким.

«Отпусти мою жену!» — рявкнул он.

Лжец и лицемер! Он буквально кипел от ярости и потому утратил всю свою респектабельность. Передо мной стоял злой и жестокий человек. Полагаю, я выглядел примерно так же, но в душе моей царствовала любовь — любовь к Эстер и Рашели. Я даже не испытывал ненависти к нему.

«Иди к двери и встань между нами, — сказала Рашель. — Пожалуйста, сделай, как я прошу. — Она поцеловала меня в щеку. — Пожалуйста, мой ангел».

Я повиновался. Встав в проеме дверей на террасу, я раскинул руки и уперся в металлические косяки.

Грегори зарычал от ярости, а потом закричал так, что, казалось, вопит его черная душа. Остальные бросились вперед и буквально смели меня, ломясь на террасу. Я обернулся, хотя и без того знал, что произошло.

Рашель бросилась вниз.

Растолкав всех, кто стоял на моем пути, я подбежал к парапету, и, посмотрев в сад, в неярком, мерцающем свете увидел на земле ее маленькое безжизненное тело.

«Прими ее душу, Господи», — взмолился я, обращаясь к Богу на языке своих предков.