Слуга праха
Шрифт:
Я не ответил, но знал, что она права. Смерть была совсем близко. Сердце Рашели билось медленно, кончики пальцев посинели.
Я лег рядом и накрыл ее гобеленовым покрывалом.
Она нежно прижалась ко мне.
«Ты не представляешь, как я хохотала, когда Грегори заявил, что ты призрак и убил Эстер, чтобы занять ее место, — заговорила она. — Но я знала, что ты не человек, точно знала. Хотя бы потому, что ты так странно исчез из самолета. И все равно мне было смешно слушать разглагольствования Грегори о том, что во всем виновата
«Успокойся, — сказал я. — Я не позволю ему. А сейчас отдохни. Мне надо подумать. Я должен восстановить в памяти то, что видел: лаборатории, людей в оранжевых костюмах… Я должен понять, что он задумал».
Багровые кровоподтеки на ее руках приводили меня в ужас. Мне было стыдно за свою жестокость, за то, что я даже не подумал о бережном обращении с женщиной, ибо меня интересовали только собственные ощущения.
Взяв ее руки в свои, я принялся целовать каждый синяк, каждую дырочку, оставленную медицинской иглой, каждый след от туго затянутого бинта.
«Рашель, — прошептал я, — в твоих страданиях есть немалая доля и моей вины. Позволь мне сделать для тебя что-нибудь. Только скажи, чего бы ты хотела. Отправь меня куда угодно. Я готов на все ради тебя, и мои возможности безграничны. Знаешь ли ты искусных докторов? Только назови их. Если я улечу на поиски врачей или магов самостоятельно, странствия займут много времени. Направь меня. Укажи мне путь…»
«Нет», — коротко ответила Рашель.
Я всматривался в ее спокойное лицо. На губах играла все та же легкая улыбка. Казалось, она дремлет. Но потом я понял, что она напевает что-то — беззвучно, не разжимая губ. Руки ее сделались ледяными.
Я тяжело вздохнул. Какая страшная мука — терять любимое существо. Я страдал так, будто это была моя первая утрата, будто я по-прежнему жил и впервые столкнулся с жестокой неизбежностью смерти.
«Не стоит беспокоиться, — едва слышно прошептала Рашель. — Лучшие доктора мира сделали все, чтобы вылечить жену Грегори Белкина. К тому же… Я хочу…»
«Встретиться с Эстер», — закончил я за нее.
«Да. Как думаешь, это возможно?»
«Уверен, что да, — кивнул я. — Я сам видел, как ее душа поднялась к чистому свету».
«Так или иначе, ты непременно будешь с ней рядом», — хотел добавить я, но промолчал.
Я не знал, верила ли она в то, что все мы лишь язычки пламени, которые рано или поздно сольются с Божественным огнем, или в существование рая, где все мы обретем любовь и блаженство. Что до меня, то я предпочитал считать, что где-то там, на небесах, действительно есть рай, тем более что в глубине памяти сохранил смутное воспоминание о том, как
Я лег на спину. Если до тех пор главным моим желанием было умереть, то теперь теплившийся в ней огонь жизни казался мне самым ценным, что только есть на земле.
Я решил, что попытаюсь исцелить Рашель, и начал пристально всматриваться в ее тело, стараясь увидеть, как работают органы, оплетенные золотыми нитями сосудов.
Возложив на нее руки и склонив голову, так что волосы мои касались ее лица, я мысленно вознес молитвы ко всем богам.
Рашель пошевелилась.
«Ты что-то сказал, Азриэль?»
Она произнесла еще несколько слов. Поначалу я не разобрал, но потом понял, что она обращалась ко мне на идише.
«Ты говорил на древнееврейском?» — спросила она.
«Я просто молился, любовь моя, — ответил я. — Не обращай внимания».
Она глубоко вздохнула и положила руку мне на грудь. Казалось, даже этот жест стоил ей неимоверных усилий. Я накрыл ее руку своей и, почувствовав, как холодны ее тонкие, изящные пальцы, окутал теплом нас обоих.
«Ты и правда останешься со мной?» — прошептала она.
«Да. А почему тебя это удивляет?»
«Не знаю, — так же шепотом сказала она. — Люди предпочитают держаться подальше от умирающих. В те ночи, когда мне было особенно плохо, меня не навестил ни один доктор. Даже сиделки куда-то подевались. И Грегори не приходил. Но как только кризис оставался позади, они вновь появлялись в моей комнате. А ты все время рядом. Ты заметил, какой чудесный аромат витает в воздухе? И этот свет… Свет звезд, льющийся с ночного неба…»
«Да, он красив, словно освещает преддверие рая».
«Я готова и к тому, что превращусь в ничто», — усмехнулась она.
Я не нашелся с ответом.
Послышался настойчивый звонок. На душе стало тревожно. Я сел и повернулся к саду, где краснели крупные, похожие на воронки цветы. Только сейчас я заметил на лепестках слабые отблески электрического света. Звонок повторился.
«Не отвечай», — сказала Рашель.
Она обливалась потом.
«Пойми, — продолжала она, — если ты сумеешь его остановить, это будет концом и его церкви. Таких, как он, называют харизматическими лидерами. Он порочен и несет только зло. А его лаборатории… Мне все это не нравится. Такие культы убивают людей, даже своих сторонников».
«Знаю, — кивнул я. — Так было всегда. Во все времена».
«Но Натан! Ведь он ни в чем не повинен. — Рашель вздохнула. — Когда я услышала его голос, он показался мне очень приятным. Я вспомнила слова Эстер, что Натан был для нее олицетворением того человека, каким мог стать Грегори. Его голос…»
«Я найду Натана и позабочусь о его безопасности, — пообещал я. — Постараюсь выяснить, что он знает».
«А старик? Неужели он так ужасен?» — спросила она.