Случай Растиньяка
Шрифт:
Времени на размышление не было. Герман всем телом навалился на Вахаева, обхватил его пальцы, не давая их разжать, другой рукой, применив болевой прием, вывернул запястье, перехватил гранату и швырнул ее в люк.
Бабахнуло довольно громко, и сразу среагировали машины вокруг: завыли дешевой тайваньской сигнализацией.
– Ну, ты даешь, Густавыч. А если б я не выскочил? – обиженно протянул Жека Синицын.
– Но ты же выскочил, – ответил на это Герман. – Осмотрись тут. Может, он нам еще какой сюрпризец припас.
– Есть.
Пока
Поразмыслив, Герман выпростал ремень из брюк Вахаева и стянул ему руки за спиной этим ремнем. Вздернул на ноги.
До этой минуты Герман старался не замечать стальной пружины, стиснувшей сердце, как только в деле прозвучала фамилия Вахаев. Не давал себе думать об Азамате Асылмуратове. Даже мысли такой не допускал. Но пружина напоминала о себе, давила на сердце, только теперь ослабла. Он позволил себе перевести дух.
И тут Вахаев заговорил. Герман впервые услышал его гортанный голос:
– Я умираю. Дай умереть воином. Пристрели.
Он говорил по-русски вполне грамотно, что и неудивительно: семидесятого года рождения, в советской школе учился. Но ответить Герман не успел.
– Ах ты сволочь! – подал голос Жека Синицын.
Он уже обыскал гараж и мотнул головой Герману, что, мол, все чисто, а теперь подскочил к Вахаеву и даже замахнулся на него, но Герман остановил друга:
– Не надо, Жека. Не надо бить лежачего.
– Хорош лежачий…
– Он связан. Сдачи дать не может. Стрелять в тебя я не буду, – обратился Герман прямо к Вахаеву. – Ты не воин, ты шакал. За свое по суду ответишь. Сколько тебе твой Аллах намерил, в тюрьме просидишь. Думаю, немного, но и то хлеб. Я буду молиться за твое здоровье.
– Ты ж его убить клялся, – не сдавался Синицын.
– Так то в бою, а тут… Связанного? Нет, – поморщился Герман, – я с безоружными не воюю. А тюрьма похуже смерти будет. Для него – особенно. Кстати, он нам нужен живым: он нам еще и заказчика сдаст.
– Чечены заказчиков не сдают, – возразил Синицын.
– А этот сдаст. Тем более что заказчик нам известен: Голощапова Изольда Аркадьевна. – Герман повернулся к Вахаеву. – Сдашь нам заказчика, Ширвани? – Вахаев промолчал, но Германа уже занимала другая мысль. – Ты мне лучше вот что скажи, – снова повернулся он к Синицыну, – возьмешь это дело на себя? И его, и тех двоих? Ну, доставить, оформить…
– Сделаем, – пообещал Жека. – Нам за них еще и дырочки сверлить, – добавил он, намекая на награду.
– Только меня не упоминай, – попросил Герман. – И пацана, и Катю… Неохота в милиции показания давать. Скажи, анонимный сигнал
– Вот то-то, все вы милицию не любите, – засмеялся Синицын. – Ладно, что-нибудь придумаем. Но только сегодня. Тебя-то я могу отмазать, а им никуда не деться. Ты лучше прикинь, как мы отсюда выбираться будем.
И он кивком указал на люк, над которым еще курился дымок, смешанный со строительной пылью.
– А дверь тебя не устроит?
– Амбарный замок с той стороны. Я еще на подходе заметил.
– Я тоже заметил, – отозвался Герман. – Ничего, Журавель нас вытащит. Леха, – заговорил он в рацию, – как вы там?
– Штатно, – глубокой октавой отозвался Журавель. – А шо у вас за шум?
– Проход завалило чи шо, – весело ответил Герман, подражая его говору. – Мы в крайнем боксе в этом ряду. Взяли Вахаева. Сможешь дверь открыть? Только смотри, нет ли растяжки.
– Не первый раз воюем, – браво отозвался Журавель.
Запасливый Журавель возил с собой целый арсенал инструментов, и Герман ждал, что взвоет по меньшей мере пила-болгарка. Но все прошло тихо и штатно: Леха просто отвинтил шурупы и снял замок с двери вместе с ушами. Жека и Герман вывели своего пленника наружу, где их уже дожидались скованные Ахмед и Мустафа, Катя с Санькой и Алик.
– Грузи в автобус, – сказал Синицын Журавлю.
Как старший по званию, он имел право командовать, а после такого урожайного дела мысленно уже примерял капитанские нашивки. К тому же сам он водил японскую легковушку, а Журавель, как и подобало столь брутальному мужчине, ездил на неслыханных размеров отечественном внедорожнике «УАЗ-Хантер», известном в народе как «козел длинный».
Леха Журавель затолкал чеченцев в джип.
– И этого до кучи, – распорядился Герман, кивком указывая на Алика. – Да, последний штрих. – Он подошел, щелкнул почти невидимым ключиком и снял чемоданчик с запястья Алика. – Вот видишь, своячок, денежки не понадобились. Грузите его.
– Как? – зайцем заверещал Алик. – Я же все сделал, как вы велели! Я же вас сюда привел! Я потерпевший! – крикнул он подошедшему громиле.
На громилу не произвело впечатления.
– Пройдемте, гражданин, – бухнул он, как из бочки. – Вы по делу покамест свидетель, а там разберемся, хто вы есть.
– Сынок! – ухватился Алик за последний козырь. – Не бросай меня…
– Ты ж меня бросил. – Санька сплюнул кровавую слюну ему под ноги, проходя мимо.
– Коротко и ясно, – прокомментировал Герман, а когда Алика запихнули в джип, добавил: – Высадите его где-нибудь в центре, пусть катится. Его тачка у меня во дворе осталась. Даже не знаю, как быть. Не хочу, чтоб он Катю доставал.
– Не вопрос, – отозвался Синицын, – тачку мы на штраф-стоянку эвакуируем.
– Лады. «Нексия» салатного цвета, металлик. Номер не помню, но у нас во дворе другой такой нет. Только дайте нам уехать, а он пускай на метро добирается. – Герман передал Жеке мобильник Алика. – Держи, это улика.