Слой
Шрифт:
– А именно?
– Именно – отчество. Вам оно известно, а мне нет. Да и фамилию, честно говоря, мне подсказали. Мою фамилию.
– Ну, это не самое страшное, – беспечно произнес доктор. – Меня звать Валентином Матвеевичем.
– Очень приятно. Который раз вы мне представляетесь?
– Терпите, мой дорогой. Просветление может наступить в любой момент.
– Или… никогда?
– А вот этого не надо. Только позитив и работа, работа, работа. А я вам буду помогать. Мы ее одолеем, вот увидите.
– Кого?
– Амнезию. Случай не самый тяжелый, поверьте
– Понятно… – вякнул Петр. – Какими вымышленными? Я вообще ничего не помню!
– Так уж и вообще, – заулыбался Валентин Матвеевич. – А война? Сотники, перестрелки, засады?
В мозгу что-то промелькнуло, но такое расплывчатое и неопределенное, что Петр даже не стал пытаться.
– Крутится, а ухватить не могу.
– Ну и не хватайте ее, не надо. Мы лучше о приятном, – ласково сказал он. – По семье не скучаете?
– Нет.
– Да, конечно, – спохватился доктор. – Они же вас навещают постоянно.
– Кто?
– Жена, ребенок. Вы их помните?
– Послушайте, я фамилию свою только что узнал! И завтра опять забуду!
– Ну-ну, не горячитесь. Однажды утром вы проснетесь, и фамилия, так сказать, будет на месте. И многое другое. Все восстановится. Музыку любите? – Невпопад спросил он.
Петр напрягся. В принципе, он знал, что это такое, мог даже напеть несколько мелодий, но вот откуда они взялись…
– Спортом не увлекались?
– Возможно. В смысле, не исключено. Точнее – не в курсе.
– Женщины какие вам нравятся? Блондинки, брюнетки, смуглые, белокожие?
– Красивые.
– А как вы относитесь к гомосексуальным контактам? Я имею в виду, способны ли вы…
– Валентин Матвеич! – В сердцах воскликнул Петр.
– А что такого? Наука никогда не считала это отклонением. Общество – да, а наука…
– Нет, нет, нет! – Заорал он. – Ни мужиков, ни детей, ни старух, ни животных!..
– Ну вот, базовые понятия сохранились. А живая кость мясом обрастет. Хочу показать вам кое-какие снимки…
– Да прекратите же! – Взмолился Петр.
– А? А, нет, это не то, что вы подумали. Ваши близкие – жена, сын.
Петр двинул пальцем три цветных фотографии. Два портрета и общий план – обычный дачный участок: скромный домишко, парник, грядки, деревца. В центре – широкие качели, а на них два человека. Тот, что слева, – он сам. Знакомая небритость пухловатых щек, взъерошенные волосы, нетрезвая улыбка. Сигарета в зубах. Все остальное он видел впервые.
– А что за женщина рядом с вами? – Невозмутимо спросил Валентин Матвеевич.
– Жена?
– Любовь. Люба. Снимки недавние, прошлого года, и она ни капли не изменилась.
Петр присмотрелся к супруге – баба как баба. Наверно, он мог бы с такой жить. Теоретически. Нет, не было ее. Вот врач сказал про засаду, и встрепенулось что-то, а Любовь – нет. Не цепляет. И юноша на другом фото… Длинная челка, немного смахивает на Гитлера.
Шьют, осенило его. Лепят новую биографию. Сперва стерли настоящую, а теперь вдалбливают – либо чью-то чужую, либо вообще искусственную. Собрали тысячу фактиков, смонтировали снимки и пытаются из всего этого построить его прошлое. От того и не застревает в мозгах, не задерживается.
– Зачем вы это делаете?
– Вы опять за свое? – Опечалился доктор.
А главное, сразу понял, о чем речь. Интересно, сколько с ним уже возятся? Петр представил себе снег, но с решетками он не ассоциировался. Похоже, зимой он еще был на свободе. Не здесь. Не в этой странной дурке, где психи выглядят не более сумасшедшими, чем персонал. Фальшивая память – фальшивый дурдом.
С Валентином Матвеевичем они так ни о чем и не договорились. Еще десяток наводящих вопросов – столько же невнятных ответов. Завтра доктор велел прийти в двенадцать. Петр сказал, чтоб напомнили дежурной медсестре. На собственную память он не рассчитывал.
В туалете отиралось несколько симулянтов. Завидев Петра, Сашка прервал рассказ и протянул мятую пачку «Винстона». Его разбитая рука заживала на удивление быстро.
Петр взял кривую сигарету и отошел к окну. По краям рамы белели свежие бинты.
– Когда заклеить-то успели?
– Да еще вчера. Завхоз бесился, обещал всех на сульфу посадить.
– Вчера?..
Он провел ногтем по марлевой полоске. Действительно, уже высохла.
– Погоди, я разве не сегодня его открывал?
Косари многозначительно покашляли и гуськом двинулись вон.
– Сашка, – беспомощно позвал Петр. – Разве не сегодня?..
– Нет, не сегодня, – тяжело ответил тот. – Пойду я. Мне там процедуры, и еще всякое…
Петр проводил его тревожным взглядом и, рывком свернув шпингалеты, раскрыл окно. Оно выходило в уютный дворик с кирпичными четырехэтажными корпусами и трогательными лавочками вдоль чистой аллеи. Все казалось слишком симпатичным и каким-то ненатуральным. Картонные дома, нарисованное небо, заводные птицы. Сигарета, впрочем, была настоящей.
– Когда же я проснусь? – Тихо сказал Петр.
Заводная стая покружила и исчезла за бордовой крышей.
Глава 2
Первым, как обычно, подъехал «БМВ» службы безопасности. Двое сереньких типов быстро, но без суеты пробежали глазами по окнам и чердакам, зацепили прохожих, нюхнули припаркованный неподалеку «жигуль» и, убедившись в отсутствии угрозы, что-то мяукнули в радиомикрофоны.
Настоящие спецы, отметил Константин. Не для понтов наняты, для дела. Но тоже ведь не боги: водосточную трубу проверить забыли. А еще почему-то не заметили темную стекляшку рядом с чугунным люком. Кто-то обронил карманное зеркальце, да так ловко, что легло оно аккурат на камешек, под сорок пять градусов к земле, и теперь через щель в люке можно было наблюдать половину улицы.