Слой 3
Шрифт:
В гостиной «дальней дачи» никого не было, но за стеной слышались шаги, бильярдный треск, глухие разговоры. Они вошли, и Кротов увидел полковника Савича; полковник был изрядно пьян, отстегнутый от шеи форменный галстук с резинками болтался на рубашечной заколке. Он играл партию с Юрием Дмитриевичем, степень опьянения которого Кротов никогда не мог определить. В углу большой бильярдной, уставившись в телевизор, полулежал в кресле Андрюша Сигалов.
– А где профессор? – спросил Кротов.
– Профессор отдыхают, – не отворачивая
– Я Лузгина привез, – сказал Кротов.
– Достойно похвалы, – сказал бородатый и протянул руку вбок и немного за спину. – Здравствуйте, Владимир Васильевич. Ваша идея?
– Здравствуйте, – ответил Лузгин, не приближаясь.
– Какая идея?
Рука Юрия Дмитриевича повисела в воздухе, потом сложила пальцы пистолетом, указательный палец прицелился точно в живот Лузгину.
Мы все видели, – сказал Юрий Дмитриевич. – Я вас поздравляю, это было здорово. Умная девочка... Очень умная... Зря маешься, Петрович, не забьешь: угол больше прямого.
– А мы – с оттягом, – прорычал полковник, ерзая пузом по борту.
– Как прикажете, мсье колонель... Умная девочка, хорошо смотрится... Ваша девочка, Владимир Васильевич?
– В каком смысле? – Лузгин снял ветровку и бросил ее на свободное кресло.
– Я вас понял, – сказал бородатый. – Выпейте чего-нибудь, Володя, и расслабьтесь. Виски в баре, лед в холодильнике. Ну, что я говорил, Петрович? Теперь учитесь, батенька. Сейчас вы увидите, как бьет русский майор Максимов.
– Ты что, майор? – ревниво спросил полковник.
– Откуда цитата? – Лузгин открыл дверцу бара и пошарил глазами на полках.
– Из классики, – сказал Юрий Дмитриевич. – Апреколь в угол. А вы, Сережа, были изумительны: сколько решимости, искренности, какая свобода общения...
Юрий Дмитриевич ударил и забил, и еще раз забил, и еще раз, и полковник Савич бросил кий на стол, сматерился и пошел разливать.
– Мне бурбон, – напомнил бородатый. – Льда не надо.
Вошел распаренный Чемагин, без пиджака, с полотенцем на шее.
– Зря отказались. Весь хмель вышибает. Сто двадцать на градуснике! Привет, Васильич! – сказал он Лузгину. – Стукнемся?
– Стукнемся, – сказал Лузгин и допил свои полстакана.
– Вот и правильно, – одобрил Юрий Дмитриевич. – Зачем портить замерзшей водой сей божественный напиток? Не унывайте, мсье колонель, придет и к вам удача.
Лузгин и Чемагин принялись составлять шары пирамидой, начальник нефтегазовской охраны все гудел и гудел о прелестях парного отрезвления, начальник же милиции пал в кресло и сидел, насупясь, расплющив на груди оплывший подбородок.
– Пройдемся, – сказал Юрий Дмитриевич.
Надели куртки, вышли на крыльцо. От скрытого пригорком берега реки тянулся к небу толстый свежий дым.
– Иван уголья кочегарит, – пояснил бородатый. Шашлык из нельмы просто восхитителен. Заказано под вечер
– Валерий Палыч что, в отрубе?
– Слегка. Отвык от... кислорода. Через час разбудим, будет как огурчик. Скажите, Сережа, этот ваш выход в эфир был спланирован заранее?
– Нет, Лузгин сымпровизировал.
– Вопрос о вашем прошлом... тоже импровизация?
– Чего не знаю, того не знаю.
– Талантливый парень этот ваш друг Володя... Ради красного словца... Вы понимаете, Сережа, что он вас... разменял?
– Как вас понимать? Что значит: разменял?
– Как в шахматах. Умная девочка правильно сказала: вы очень осложнили себе жизнь, Сережа. Особенно историей с заводом. Вы бы видели морду полковника, когда он услышал про жен и детей.
– Насрать мне на полковника, – сказал Кротов.
– Грубо, но достойно похвалы, – Юрий Дмитриевич спустился с крыльца. – Ничего и никого никогда не бойтесь, дорогой Сережа.
– А я и не боюсь.
– Вот и ладушки. Врежьте им всем от души, Сергей Витальевич, врежьте этой местной шушере! Одна персональная просьба: Савича не трогайте, Сережа. Ситуацию с заводом можете раскручивать, дело яркое, очень выигрышное, но фамилию не поминайте. Полковник нам нужен... без пятен на мундире. Я достаточно ясно формулирую?
– Яснее не бывает.
– И готовьте отход. Мотивированный отход.
На перевале хвойного бугра ударил ветер, теперь он дул от реки, и Кротов увидел с отдаленья, как повар Иван и рыбак Миша перемонтируют заднюю стенку веранды, отгораживая внутренность от ветра. Иван заметил Кротова и помахал ему рукой.
– Вы сказали: отход. Поясните.
Юрий Дмитриевич сделал работникам ручкой, как Брежнев с трибуны.
Как только вы закончите свои разоблачения, Виктору Александровичу придется от вас избавиться.
– Это почему же?
– Вы плохо знаете, Сережа, психологию толпы.
– Можно конкретнее?
– Можно, – сказал бородатый. – Вы раскопаете всю городскую грязь и продемонстрируете ее народу...
– Народу это нравится.
– Согласен. Но лично вас он не простит.
– За что не простит?
– За правду. Да, людям нравится слушать разные гадости про своих начальников. Но дело в том, что и без вас, Сережа, все в этом городе прекрасно знают обо всем. Знают, но молчат.
– А я сказал.
– Совершенно верно: они молчат, а вы сказали. Вот этого-то вам и не простят. Нет, внешне будет полный одобрямс, вас даже на руках слегка поносят, будут приглашать на встречи в трудовые коллективы, во всякие там партии, тусовки... Но подсознательно вас будут ненавидеть, и чем дальше, тем больше. И рано или поздно с огромным удовольствием вас пожуют и выплюнут в помойку. Вы будете мешать всем, даже Слесаренко. Вот почему я говорю вам: готовьте мотивированный отход. Ну, я не знаю: семейные проблемы, мама при смерти...