Слой-2

Строгальщиков Виктор Леонидович

Зачем-то он набрал номер Кротова, банкира не было «на точке», но его ждали с минуты на минуту, а что с того? Что он сказал бы Сереге? Что обокрал контору, что вляпался по уши в дерьмо? Нет уж, надо самому – хотя бы попробовать.

Однажды в детстве он потерял ключ от квартиры. Играли в футбол на траве, ключ выпал из кармана черных сатиновых шаровар. Скоро должна была прийти с работы мама, они искали всей командой, да разве найдешь в траве проклятую маленькую железяку? Потом все ребята ушли, он остался один на дворовой поляне, ползал на коленях и скулил щенячьи, но так и не нашел. Он уже видел маму,

входящую во двор с тетей Люсей, соседкой; сел на траве и зажмурился, и пронзительно мечтал, что откроет глаза и сразу увидит его, гадкий ключ, но открыл и ничего не увидел, конечно, вообще всё размылось слезами. Мама звала его: «Вова, Вова, встань с травы, иди сюда!». Он поднялся, вздрагивая всем телом, и босой ногой – специально разулся, шарил в траве подошвами – почувствовал ложбинкой возле пятки жесткую трубочку ключа. Вот и сейчас он придет и позвонит, выйдет Обысков, извинится и отдаст деньги. Он поедет домой и вечером напьется с Кротовым, а Валерке всё равно набьет морду, несильно, для профилактики... Но, когда поднимался в подъезде по лестнице, уже чувствовал, что ничего этого не будет. Та картинка из детства никак не таяла в глазах: мама, стройная и молодая, в летнем открытом сарафане, волшебный ключик зажат в его грязном кулаке... Он потом еще и ботинки искал, но это уже с удовольствием и смехом.

– Кто там? – крикнула женщина за железной дверью.

– Добрый день, – громко сказал он. – Это Владимир Васильевич Лузгин, друг вашего мужа. Он дома?

– Не знаю никакого Лузгина! – снова крикнула женщина. – Уходите, или я вызову милицию.

– У вас нет телефона, – сказал Андрей.

– Уходите, уходите немедленно!

– Не мешай, пожалуйста... Как ее зовут?

– Наталья.

– Наташенька! – закричал весело Лузгин. – Не надо обманывать, вы меня знаете, я Лузгин, с телестудии. Ну, вспомнили? Толик дома?

– Я ничего не знаю! – на грани истерики выкрикнула обысковская жена. – Если будете ломиться в дверь, я брошусь с балкона! Я не пущу вас. Я лучше умру!..

– Наташенька, милая! – Лузгин сам чуть не плакал с досады. – Я же Лузгин, я друг, мы все друзья, мы ничего плохого Толику не хотим делать, это в его же интересах... Просто поговорить! Больше ничего, просто поговорить...

За дверью набухло молчание. Лузгин чужими пальцами прикурил сигарету и осторожно позвал:

– Наташа, ты где?

– Его нет, – злобным голосом сказал жена за дверью. – Его уже неделю нет, он здесь не ночует.

– А где же он ночует? – растерянно спросил Лузгин.

– Не знаю и знать не хочу. Он нас бросил, подонок, даже слова не сказал. Я каждый день бегаю, ищу его, подонка, дети ищут, внук спрашивает: «Где деда, где деда?». Да чтоб он сдох, подонок, ни рубля не оставил, ни записки, ничего... Уходите! Я точно с балкона прыгну, мне терять уже нечего! И вы уходите, все уходите, все! Бандиты, подонки, все вы подонки, все! Ай-и-ай, мамочка-а-а!

Она рыдала за дверью, звук шел откуда-то снизу – наверное, сидела на полу. Спускавшийся с верхних этажей мужчина с собачкой на поводке притормозил на лестнице и обернулся:

– Вы что тут делаете, парни?

– Иди, отец, – сказал Андрей. – Тебя не трогают.

– Бесполезно, – сказал Лузгин. – Пошли отсюда. Всё это бесполезно.

– Вас куда вернуть, домой?

–

Лучше уж сразу на кладбище, – мрачно пошутил Лузгин и засеменил по ступенькам вниз, обгоняя мужчину с собакой и едва не запутавшись в поводке; лохматая стервочка бросалась и омерзительно гавкала, хотелось наступить.

У лузгинского подъезда белобрысый снова протянул ладонь.

– Мы даем вам еще сутки, Владимир Васильевич. Ровно сутки. Уж постарайтесь, пожалуйста. И отправьте сюда Степана.

– Вы вообще кто? – спросил Лузгин, вторично насилуя себя рукопожатием. – Там, на визитке, только телефон.

– Зачем вам знать, Володя? До завтра. Я бы хотел, чтобы у вас получилось. Поверьте, мне будет очень неприятно...

– А мне уже, – резко бросил Лузгин и с ненужной силой хлопнул дверью «мерседеса».

Войдя в квартиру, услышал из комнаты шум телевизора. Степан не показывался, и Лузгин сам прошел туда, не разувшись.

– Дохлый номер? – спросил мужичок на диване.

– Ступай, хозяин кличет.

Степан никоим образом не среагировал на лузгинскую явную колкость, встал с дивана и вразвалочку направился в прихожую. Лузгин глянул вниз, на свои ботинки: наляпал по ковру, убирать лень, Тамара заругается с порога...

– Слышь, Степан, – сказал он, пересиливая неприязнь, – Обысков крупно пролетел по деньгам? Давно он в такой дыре?

– Эх, Васильич, – вздохнул Степан с поразившей Лузгина переменой в голосе. – Хороший ты мужик, но друзья у тебя дерьмо.

Он смотрел из кухни сверху вниз, как плавно разворачивался и исчезал за углом «мерседес» с темными стеклами.

– Надо что-нибудь съесть, – сказал он вслух.

Внутренностей холодильника почему-то не хотелось даже касаться. Он постоял немного и с отвращением закрыл дверцу, так ничего и не выбрав. В кабинете, в нижнем ящике письменного стола, у дальней стенки была спрятана от жены и себя самого квадратная бутылочка виски «Джонни Уокер» с красной этикеткой. «Не надо, будет только хуже, тебе нужна ясная голова», – так размышлял Лузгин, когда шел в кабинет и выдвигал заветный ящичек. «Это не поможет, Вова», – думал он, свинчивая крышечку бутылки. «Слабак ты, слабак», – вздохнул он глубоко и выдохнул перед первым глотком из горлышка.

С бутылкой в руке и сигаретой в зубах он сел у телефона и принялся вспоминать номер, по которому почти никогда не звонил, но то ли виски помогло, то ли ужас случившегося – вспомнил, и даже не номер – конструкцию: две двойки, а потом от четверки к нулю.

– Сапр, – сказал мужской голос в трубке.

– Чего? – удивился Лузгин.

– Сектор автоматизации производственных расчетов.

– Привет, Валерка, это Лузгин.

– О-о, старик! – обрадованно пропел Северцев. – Как дела, старик? Есть информация?

«Ждет, гаденыш, – подумал Лузгин со злостью. – Бабки ждет. Щас дождется».

– Ты Обыскова давно видел?

– Да в четверг, когда у тебя были. А что?

– Больше не видел, и он не звонил?

– Звонил в пятницу, сказал, что всё в порядке, тебе был очень благодарен, Вовка. Ты вообще молодец, крутой мужик, я всегда это говорил.

– Ну а потом, потом?

– Да ничего потом. Вот, жду.

– И чего ты ждешь, Валерочка? Денежек ждешь?

– Дак, старик, дело житейское... Кто же против...