Слово
Шрифт:
— Молчать, баба! — рассмеялся Иван. — На свои пью! Давай еще!
Анна достала из сумки бутылку и круг колбасы.
— Через полчаса приходи, — сказал Иван.
— Господи, как деньги будем списывать, — вздохнула Анна. — На водку, что ли?
— Сиди и думай, как. — Иван спрятал водку и колбасу под рубаху. — Я сегодня гуляю.
В избе они расположились с Власовым за столом, нарезали колбасы и хлеба.
— Слышь, а ты где работаешь? Вербованный, что ли? — вдруг спросил Пимен.
Иван
— В лесу денег нету! Я по другой части вербованный.
— По какой же?
— Зачем тебе знать? Мы с тобой выпили и разбежались. Ты на работу — хребет ломать, я тоже…
— Ты погоди, погоди, парень, — Власов поймал его за рукав. — Это что за работа такая? Воруешь, поди?
Иван опять рассмеялся.
— Я законы уважаю, можно сказать, даже люблю… Говорят, к тому же у вас тут прокурор — серьезный мужик.
— Да! — Власов подал стакан. — Крутой! Не зря его бритвой резали, когда он еще в милиции работал. Так щеку располосовали — ужас!.. Слушай, а может, и мне там какая работа найдется у тебя?
— Какой с тебя толк? — отмахнулся Иван. — Ты человек темный, хмурый какой-то… А гармонь у тебя играет?
— А как же! — Власов вскочил, вытащил за ремень из-под кровати гармошку. — Вот она, родимая!
Он растянул мехи и заиграл плясовую. Иван вышел на середину и, закинув руки за голову, отбил чечетку.
И только расплясался Иван, как Власов сомкнул мехи и отставил гармонь.
— Нет, ты пришел ко мне в избу, пляшешь, пьешь тут, а насчет работы сказывать не хочешь! Говори!
— Не могу я, — сказал Иван, утирая пот. — Тайная у меня работа, и говорить запрещено.
— Кем запрещено-то? — удивился Пимен.
— А бабой моей.
— Тьфу т-ты, мужик еще, бороду носишь, — выругался Власов. — А баба командует над тобой. Я свою бабу, знаешь, как держал? Во! — Он показал кулак. — Пикнуть не смела.
— И я свою держу — во! — Иван потряс кулаком. — В рог согнул!
— Это тебя она согнула! — захохотал Пимен. — Ей чулки, ей коньяк… А ты, дурень, ломишь.
— Кто? Я?
— Ты!
— Да я ей сказал: бурундук — птичка! Она теперь так везде и говорит: бурундук — птичка. Это несмотря на то, что она — ученая. Ей говорят: бурундук — зверек, а она — нет, птичка, так мой муж сказал. Во!
— Ученая, говоришь? — насторожился Власов.
— Профессор!
— Но?! А что ты тогда пьешь-то?
— А вот! Ей наука — мне гулянка… Она, вишь, у меня при академии работает, а я — при ней. Думаешь, она диссертации пишет? Я! Я пишу, она относит.
— Так-так, — сказал Власов и отмахнулся от мух. — Из академии… Так я твою бабу знаю! Была она, из академии, говорит…
— Врешь ты все. — Иван плюнул на пол, растер ногой. — У тебя книг нету. А если нету,
— Как это — нету! — возмутился Пимен и сощурился. — Книги у меня есть! У меня столь книг — ни у кого столько нету. Во как! Это я твоей бабе сказал — нету. Какая-то она пугливая…
— Так это я ее попугиваю, потому и пугливая! — сказал Иван с удовольствием. — Бурундук — птичка!
Пимен задумался, уперевшись в столешницу. В той же задумчивости налил себе водки, выпил, съел кусок колбасы.
— Ох, и гады же вы все, — хмуро сказал он. — Сволочи, одно слово.
— Это кто? Мы с бабой? — взъярился Иван.
— И вы с бабой, и другие! — рубанул Пимен. — Вы деньги за эти книги лопатой гребете, а меня за дурака держите? За Ваньку с водокачки? Хрен вот вам! Ишь, хозяева нашлись! У этих книг хозяин — я! Ездят тут, чемоданами возят туда-сюда, а мне сунут десятку, и береги их тут сиди… Вы на «Победах» катаетесь, на Черном море дома строите, а я сиди в Еганове в этой избе? Меня пускай мухи из Средней Азии жрут? Эх, какие вы ушлые.
— Ты чего на меня прешь? — возмутился Иван. — У меня на Черном море дома нет, и с чемоданом я к тебе не ездил.
— Все вы одинаковые! — отмахнулся Пимен и хватил залпом полстакана водки. — У тебя нет, у Леонтия есть. Он мне, курва, десятку дал, когда вот приходил. «Вот тебе, Пимен Аверьяныч, купи колбаски с чесночком…» Мне с его десяткой раз в магазин сходить! «Я тебя потом к себе жить возьму, в Черном море купаться будешь…» Возьмет, как же! Я ему здесь нужен, этих его мужиков в галстуках привечать да чемоданы им укладывать. Потом смотается, и ищи его!
— Ну их, Пимен Аверьяныч, — поморщился Иван. — Пускай ездят, это ихнее дело. Давай глотнем да пойдем. А то баба моя искать начнет. А баба у меня крутая, не хуже вашего прокурора.
— Как это — ихнее дело? Я себе пенсию заработать не могу, а вы живете как сыр в масле? — окончательно разошелся Власов. — Я ему, гаду ползучему, материны книги отдал! А он мне за них тридцатку сунул!.. Материны! — Пимен всхлипнул. — Набавь, говорю, хоть двадцатку еще. А он — ты что? И так триста рублей старыми дал! А книги дешевые, старые, рухлядь, говорит…
— Кончай реветь. — Иван приобнял Власова, стукнул кулаком в плечо. — Ты же мужик, бороду носишь… Давай лучше споем, а! Ты на гармони, а я петь буду? Давай!..
«Из-за о-острова-а на стре-ежень, на просто-ор крутой волны-ы…».
В этот момент за спиной громко хлопнула входная дверь. Иван пьяно обернулся. На пороге стояла Анна…
— Та-ак, — пропела она. — Вот ты куда забурился, алкоголик несчастный! Жрете с утра сидите?
Иван крепче обнял Пимена; тот, в свою очередь, тоже придвинулся к нему.