Слово
Шрифт:
— Чего? — хрипло спросил он.
— Слышь, хозяин, стаканчика, говорю, не найдется? Ну не могу я из горла, вечером могу, а утром не могу. Дай стаканчик!
— Алкаши проклятые, — заворчал Власов, — как утро, так гужом прете. Я уж столько стаканов передавал — счету нет… И чего вы ее жрете? Чего вы в ней находите?
— Так башка болит, — жалобно сказал Иван. — Вчера по литре на рыло приняли. Не дай пропасть, хозяин.
— Эх, а молодой парень, — пожурил Пимен Аверьяныч. — По литре… Ну вот заглотаешь ты с утра, и какой
— Ну, хозяин, — заныл Иван. — Не ругайся… Дай стаканчик… И хлебца, занюхать…
Власов сжалился. Скрывшись на минуту в избе, вынес стакан и кусочек хлеба, но такой, что и занюхать не хватит.
— На, жри, — сунул в руки. — Токо здесь, а то упрешь стакан… Дружки, поди, за углом дожидаются?
— Жди! — обрадованно махнул рукой Иван. — Дружки, известное дело, наелись вчера за мой счет, а теперь слиняли…
— Так-так, — подтвердил Пимен Аверьяныч. — За чужой счет все мастаки…. Ну, зайди во двор, чего у ворот-то пить?
Иван вошел во двор, присел под забор, в тень. Трясущимися руками вынул из-под рубахи бутылку «Московской», выдернул пробку.
— Слышь, хозяин, а я один не могу, — сказал он. — У одного душа не принимает. Тащи еще стакан.
— Я не потребляю, — сказал Пимен. — Мне на работу к девяти.
— Да брось ты, — поморщился Иван. — По махонькой-то ничего. Мы ж не пьянки ради, а чтобы вкус не забыть. Кончай ломаться, при стакан, дергаем и разбегаемся.
— Э-эх, — ворчливо протянул Власов. — Дал стакан, так еще недоволен, еще кандибобер строит… Ладно, сейчас.
Он принес второй стакан, вытер его подолом рубахи.
— Токо чуть на донышко…
Иван щедро налил ему полстакана, потом себе.
— Давай!
Выпили. Иван сморщился, зажал руками рот и, скрючившись, уткнулся головой в заплот.
— Чего? — испуганно спросил Власов, осушивший свой стакан одним глотком.
Иван помахал рукой, простонал:
— Первая всегда так идет…
— Так-так, — согласился Пимен, присаживаясь рядом на корточки. — Я вот думаю: откуда люди деньги берут, чтобы каждый день вот так пить? Тут работаешь, угробляешься, можно сказать, а получил сотню новыми — куда ее? Кусать-то тоже что-то надо.
— А, — отмахнулся Иван. — Деньги — ерунда. Деньги — дерьмо, для человеческого разврата созданы. Деньги надо зарабатывать уметь.
Он налил еще. Выпили.
— Заработаешь, — проворчал Пимен. — Нынче за них здоровье класть надо. Вот я раньше на сплаве работал — во были заработки. Хребет поломаешь, но пойдешь получать — мешок. Истинный бог! Брал рогожный куль и в кассу ходил. А теперь — где они? Старые-то деньги — было дороже. Раньше возьмешь сотню, пойдешь в магазин, так сколь всего купишь? А нынче? Пшик, и нету десятки…
— Можно и нынче с кулем ходить, ум бы был да охота, — сказал Иван, разливая остатки. — Я вот тоже зарабатываю — ого! У меня «Победа» своя, вторую уже сменил. Люблю
— Оно и видно, дошел — кости торчат, — пожалел Власов.
— Ничего, приеду домой — отъемся, — успокоил Иван. — Тут еще жара стоит, потому и худею.
Перед тем как идти к Власову, Анна накормила Зародова до отвала. Кормила мясом, специально купленным на базаре, колбасой и вареными яйцами. Уже не лезло — Иван взмолился:
— Не могу больше!
— Ешь! — приказывала Анна. — Если опьянеешь, что мне делать? Ешь! Зажмуривайся и жуй, понял?
Ивану было приятно. Все время начальница скупилась на деньги, жили в режиме строгой экономии, а тут сама заставляет, можно сказать, насилует.
— Бурундук — птичка, — стонал Иван и, зажмурившись, жевал вкусную чесночную колбасу…
И все-таки, несмотря на щедрую кормежку, Иван пьянел. Пимен же Аверьяныч от выпивки только покраснел немного и оживился.
— А чего мы на улице сидим? — вдруг спохватился он. — На жаре-то? Айда в избу! Там хоть и мухи кусаются, зато прохладно… Слушай, а ты не знаешь, отчего это мухи такие кусучие пошли?
— Хрен их знает, — отмахнулся Иван. — Жрать, видно, хотят…
— Э, не-ет! — обрадованно погрозил пальцем Власов. — Ты не знаешь, а я знаю! Мне недавно один умнейший человек сказал. Это не наши мухи. Их из Средней Азии ветром занесло, переселение едучих мух произошло. Наши-то не кусались, а эти живьем жрут, потому что они на родине у себя фруктами питаются. Во как!
— А чего мы в избу пойдем? — спросил Иван. — Выпить-то нету!
— А ты слетай! Сельповский магазин тут рядом, на соседней улице! Ты молодой, сбегай! Я те объясню…
Ивану не нужно было объяснять, где сельповский магазин. Там, в забитом пустыми ящиками дворе, сидела и ждала его Анна…
— Так, значит, там они фруктами питались, а здесь кровью? — удивился Иван. — Вот стервы!
— А чего, приспособились… Ну ты лети, лети! Ноги в руки и айда! — поторопил Пимен.
— Ну, стервы! — сказал Иван. — Я мигом… Сейчас…
— Колбасы купи! — наказал Пимен. — Там вчера колбасу привезли, с чесноком. Больно уж люблю ее…
Иван вышел на улицу, свернул в переулок и побежал. Анна сидела на ящике, ждала.
— Ну что?
— Пока порядок! Пьем, — сказал Иван и сел рядом. — Давай еще бутылку, мы в избу пошли.
— А не много будет? — испугалась Анна. — Вы же напьетесь! Ты провалишь мне дело!
— Он крепкий, черт! — выругался Иван. — Колбасы просит, аппетит у него разгорелся.
— Иван, только не напивайся, — попросила она. — Только держись.