Слова
Шрифт:
– Но...
– Это такое потрясение. Поэтому просто иди и устрой себе выходной.
Алекс злобно глянул на главврача, на смотревших на него с жалостью работников клиники, давя на корню раздражение, а потом развернулся и вылетел за дверь. Возможно, ему действительно стоит посидеть в комнате, подготовиться к промежуточным тестам, углубленно почитать свои конспекты
Вернувшись обратно в комнату, Алекс сразу почувствовал, насколько был сухим и затхлым воздух в комнате. Казалось он пропах чем-то кислым и Платт первым делом распахнул
Но буквы странным образом сливались, мысли уходили куда-то вдаль, уносились сквозь выстроенные барьеры, и спустя полчаса он обнаружил, что не отрываясь смотрит на стоящую над пустой кроватью Макса книгу о Теории струн. Он медленно поднялся, подходя к впервые аккуратно заправленной кровати и, какое-то время постояв рядом, наконец протянул руку и коснулся черного корешка, а потом вынул ее с полки и отошел, опускаясь на свой продавленный матрас.
Именно с этой книги началось их знакомства, и сейчас Алекс, внезапно, понял, что он почему-то хочет прочитать то, что интересовало его соседа. Словно он хочет понять его, его мотивы... Он открыл книгу и принялся читать.
В воскресенье утром он все еще сидел с книгой. Он не ложился, мало что понимал из сухого, написанного научным языком текста, в котором описывались вещи, с упором на то, что читающий знает основы, физическое устройство мира, намного глубже, чем курс физики в школе. Читая труд, Алекс подумал, что Макс на самом деле был всесторонне развитым, раз мог понимать такие вещи.
Он как раз думал над этим, когда за дверью раздались шаги, и почти тут же стихли, словно человек остановился у входа. Алекс напряженно посмотрел на дверь, и неожиданно понял, что подсознательно ждет, почему-то, что она сейчас резко распахнется, в нее влетит долговязая фигура в какой-то теплой большой куртке с капюшоном, зелеными глазами и пятнами румянца на щеке. Он вздрогнул одновременно от этого обманывающего ожидания, и стука, прозвучавшего громко в тишине комнаты.
Он посмотрел на зажатую в руках книгу, а потом быстро сунул ее под подушку.
– Войдите.
Дверь медленно распахнулась, и в комнату вошел глава кампуса в сопровождении женщины, с которой Платт столкнулся в приемной директора накануне. Алекс сглотнул, отмечая явно фамильное сходство, которое эта женщина имела с его соседом, та же форма носа, тот же лоб, губы, но более его поразили и шокировали ее глаза. Красные, заплаканные, в которых отчетливо читалась скорбь.
– Это миссис Паркер. Сестра Макса,- представил ее начальник.
– Эм, ясно,- сдавленно пробормотал Алекс, внезапно осознавая, что у Макса была семья. У него были любящие люди, которые сейчас потеряли родного человека. Он ощутил, как к горлу подкатывает горький ком, и сглотнул, переводя взгляд на незнакомого мужчину, зашедшего третьим.
– Значит это его спальня?
– грустно спросила девушка, а потом посмотрела на Алекса.
– Я бы хотела забрать его... его вещи.
– Да. Конечно,- пробормотал Алекс, поднимаясь на ноги.
Спустя десять минут, Алекс отошел от стола, на котором стояла коробка, и посмотрел на нее, неожиданно не в состоянии поверить. Все вещи Макса, которые, казалось, покрывали комнату толстым слоем, на самом деле уместились всего в одну коробку, а одежда в дорожную сумку. Вся их жизнь, наполненная скандалами за мусор, на самом деле имела такой малый объем, что впервые за эти дни, Алекс ощутил, как сердце сжимается от всепоглощающего чувства вины. Он посмотрел на девушку: та стояла, поглаживая пыльную рамку с фотографией, которая была задвинута в самый угол книжной полки. Алекс внезапно ощутил, что от его соседа осталось почему-то непозволительно мало, и вспомнил о книге лежащей у него под подушкой. Он, неожиданно, почувствовал себя вором. Самой последней сволочью, забирающим у убитой горем семьи самое дорогое, но побороть себя он не смог.
Мужчина поднял коробку, медленно подходя к жене, и Алекс понял, что вот они сейчас уйдут, а он не сумеет...
– Простите,- выдохнул он, чувствуя, как дрожит его голос.
– Мне, правда, очень жаль.
Он толком не мог понять, за что извиняется: за книгу, которую он украл, за то, что он не заметил всю величину проблемы, за то, что пошел тогда развлекаться, не попробовав уйти домой пораньше.
Девушка замерла, оборачиваясь к нему:
– Я понимаю,- тихо сказала она.
– Вы же Алекс? Я слышала, вы пытались спасти ему жизнь. Я вам благодарна. И я даже понимаю мотивы, почему вы, как сосед, не сказали никому о том, что Максимилиану требуется помощь. Вы добрый человек, вы не хотели, чтобы он закончил где-то на улице. Вы верили в него, надеялись, что он сам все сделает. Возможно, на вашем месте я поступила бы так же... Но как сестра, потерявшая брата, я вас ненавижу за то, что вы оставили больного человека с наркотической зависимостью самого решать свои проблемы, думая, что он взрослый и вы ему не нянька. Наркоман все равно человек, которому, требуется помощь извне. Наверное вы каждый день, возвращаясь домой, пытались его вразумить, заставить поменять его жизнь. Но это было лицемерие...
– Откуда вы...
– Я говорю, мне понятны ваши мотивы. Но как сестра, я не могу их принять,- девушка сухо и натянуто улыбнулась, а затем вышла из комнаты вместе с мужем, оставив Алекса стоять посреди комнаты, глядя на закрывшуюся дверь. И Платт, запоздало понял, что он, кажется, в своей слепоте и самоуверенности, забыл, что наркоман в первую очередь не пациент, не экспонат, не материал, это живая личность, которая не в состоянии выбраться из собственных кошмаров.
В этот день он опустошил три бутылки пива и заснул, точнее забылся тревожным сном, только под утро, прижимая руку к лежавшей под подушкой книге.
Воскресенье он провел, стараясь абстрагироваться от воспоминаний, которые почему-то начали прорываться, всплывая в самый неподходящий момент. Постоянно казалось, что боковым зрением он видит Макса, сидящего за столом, валяющегося на кровати. Слова миссис Паркер что-то вскрыли внутри, то, что он давил в себе, запрещая себе скатываться в анализ.