Сломленные
Шрифт:
Мои ногти слегка царапают его запястье, подвергнутые требованию разума оттолкнуть Пола. Его пальцы смещаются, едва ощутимо задевая меня, и моя голова бессильно падает.
Дыхание Пола становится учащённым и разгорячённым у моей шеи, когда один его палец прокрадывается под резинку, обнаруживая меня скользкой и горячей.
— Господи, — бормочет он.
Ещё один палец присоединяется к первому, а я всё ещё сжимаю его запястье, но без намерения оттолкнуть. Его пальцы играются со мной, сначала прощупывая почву, а потом более уверенно, когда
Оргазм накатывает на меня ошеломительно быстро, и, похоже, он это понимает, потому что в последний момент он притягивает меня к себе, двигая подушечками пальцев всё быстрее и быстрее до тех пор, пока из меня не вырываются хриплые вскрики, когда я распадаюсь на части.
Раскачиваясь от утихающих толчков, я уже было прислоняюсь к нему, чтобы дождаться того момента, когда мои ноги перестанут трястись, а дыхание выровняется. Но он убирает свою руку из моих шортиков и отступает даже раньше, чем у меня появляется шанс. Мысли по-прежнему рассредоточены, поэтому у меня уходит целая секунда, чтобы переварить произошедшее.
Пол с издёвкой вытирает свою руку — ту самую руку — об свои боксёры.
— Ну, это было легко. Заставляет задуматься: кто на кого работает.
В ушах гудит. О Боже. Этого не происходит. Я не позволила парню заставить меня кончить на его пальцах. Парню, на которого работаю.
Он тянется за своим стаканом и делает долгий глоток своего напитка, будто бы ничего и не случилось.
Осознание врезается в меня, будто ушат ледяной воды в лицо: он не хочет меня. Никогда не хотел. Я позволяю себе подумать, что во всём виновато влияние луны, это оно породило то животное влечение, тогда как он представил всё самым жестоким и беспощадным из всех возможных способов.
— Ты чудовище, — шепчу я.
Он поворачивается ко мне, никак не выдавая себя выражением лица.
— А ты ждала чего-то другого?
— Почему? — интересуюсь я, силясь сохранить ту гордость, что у меня осталась, вскидывая подбородок и встречаясь с ним глазами.
Пол пожимает плечами, его безразличие даже хуже, чем ирония.
— Мне было скучно. А ты просила.
Я закрываю глаза. Правдивость его заявления ранит хуже всего остального. Я просила. Мне точно следовало оттолкнуть его, а я пересекла больше границ, чем меня в тот момент волновало.
Но виновата не только я. Вновь открывая глаза, я выискиваю в его лице хоть капельку раскаянья. Ничего. Может, он и в самом деле мёртв внутри, как это кажется снаружи, ведь ему хочется, чтобы все остальные поверили. Может, я делаю что-то большее, чем д'oлжно сиделке с садисткой жилкой.
Да и… кто тот парень, который был так захвачен моей техникой бега, что позабыл о том, что, по идее, должен быть хромым? Или парень, который делил со мной свой виски за миллиард долларов, в то время как мы читали у огня? Или тот, кого я пыталась
Под личиной равнодушного дикаря должен скрываться человек. Только я не знаю, как до него добраться… пока что.
Я глубоко и судорожно вздыхаю, не заботясь о том, что выдаю тем самым свою нервозность, и делаю шаг назад, а за ним ещё один, ни на миг не отводя от него взгляда. Я даю ему понять, что не сбегаю, что не покидаю его дом только из-за того, что он поиграл на моём теле, как на скрипке, а потом воспользовался этим как предлогом для издёвок.
Впервые я всецело отдаюсь инстинктам, и, несмотря на то, что это до дикости напоминает игру с огнём, меня одолевает чувство какой-то странной правильности.
— Ты знаешь, где меня найти, если захочешь поговорить, — говорю я спокойно. — О своём сне.
Его глаза сужаются при резкой смене темы, и я чувствую слабый прилив победы, закрадывающийся поверх испытанного мной позора. Я права. Тот кошмарный поцелуй и всё, что за ним последовало, было совершено не только ради моего унижения. Это был отвлекающий манёвр. Я слишком близко подобралась к раскрытию его секретов, разбудив его ото сна, и он использовал секс, чтобы отвлечь меня.
Этого не должно произойти вновь.
Я направляюсь прямиком к двери, повернув голову лишь слегка, чтобы озвучить свой прощальный вопрос:
— Кто такой Алекс?
Он издаёт рычащий звук, низко опуская голову, и хватается обеими руками за комод, дыша мелкими глотками.
На мгновение я застываю, давая ему шанс ответить на моё предложение поговорить, хоть и понимаю, что он этого не сделает. И я, конечно же, права. Он ничего не произносит.
Я выскальзываю из комнаты, тихонько затворяя за собой дверь, а потом подаюсь вперёд и на мгновение прислоняюсь лбом к дереву, пытаясь отдышаться. Собраться с мыслями.
Какого чёрта я делаю?
Я не могу помочь этому парню. Даже не знаю, можно ли вообще помочь кому-то, кто не хочет, чтобы у него всё наладилось. Но на самом деле не это ранит меня и держит в напряжении.
Глубоко в душе я знаю, что причина приезда сюда в первую очередь заключалась в наивной надежде, что помощь Полу поможет мне самой. Что я смогу хоть как-то вернуть в нормальное состояние то, что сломалось и испортилось глубоко внутри меня.
Мне хочется исправить ту часть меня, что изменила парню, которого я любила. Мне хочется исправить ту часть меня, которая смогла предать того, кто был мне дорог больше всех на свете. Но…
А что, если Пол прав? Может, он и бессердечный сукин сын, но он, по крайней мере, честен с самим собой в своём дикарстве. Он не притворяется, что когда-нибудь сможет стать кем-то другим. Ну так, что, если он прав и мы не подлежим коррективам?
Я медленно бреду по коридору в свою комнату и сворачиваюсь калачиком на кровати.