Сломленные
Шрифт:
Его молчание подсказывает мне, что я прав.
— Ладно, я не говорил, что она прошла обучение. Но она будет делать то, что тебе нужно.
— И что же, подтирать мне задницу?
— Составлять компанию, — рычит мой отец. — Сделает из тебя человека.
Моя голова чуть отклоняется назад на эти его слова. Он прав, конечно. Я не человек. Но услышать это от своего отца…
Я уже начинаю вешать трубку, но примирительный тяжёлый вздох моего отца останавливает меня.
— Ты же знаешь уговор, Пол.
— Ага. Трудно забыть, что
— Тебе двадцать четыре. Перестань всё выставлять так, будто ты беззащитный ребёнок.
— Уровень твоей отеческой нежности зашкаливает. И я не отказываюсь от нашего уговора, а просто предлагаю тебе найти другую сиделку, — которая бы меня не возбуждала.
— Нет, — его лаконичный отказ — нехороший знак.
— Я не отказываюсь от уговора, — повторяю я, тщательно удерживая голос ровным. — Я всего лишь прошу поработать с кем-то, кто не напоминал бы мне о дополнительных занятиях после уроков.
— Оливия или никто.
Оливия. Знал ли я её имя до настоящего времени? Мы, разумеется, не представились в перерывах между теми жаркими взглядами, и если бы мой отец не упомянул её имя, вряд ли бы я удосужился обратить на него своё внимание. Это имя ей подходит.
Вопреки самому себе, мне интересна её история. Она занималась этим раньше? Помогала каким-нибудь другим жалким и ущербным неудачникам продолжать проживать свою незадавшуюся жизнь? В любом случае, это кажется бессмысленным. То, что такая девушка тратит своё время на отбросов общества.
— Разговор окончен, Пол, — отрезает папа. — Три месяца с ней, иначе сделка отменяется. Ты потерял право быть разборчивым где-то после шестого отправленного мною человека, сбежавшего от тебя.
Я опускаюсь в кресло за столом. Моя нога убивает меня, но это ничто по сравнению с давлением в груди, вызванным законченностью в голосе отца.
— Она же молодая, пап, — говорю я, ненавидя отчаяние, которое различаю в собственном голосе. — Моя ровесница.
— И?
Господи, неужели он настолько невежественный? Бессердечный?
— Просто она… Она слишком похожа на кого-то, с кем бы я зависал… раньше, — чёрт возьми, да она похожа на кого-то, с кем я бы встречался.
— Ну, может, это и хорошо, Пол, — его голос звучит устало. — Это послужит тебе хорошим напоминанием того, что, хоть ты и выглядишь и двигаешься иначе, но всё ещё остаёшься тем же самым человеком.
Определённо нет. Даже близко. Худшими шрамами являются не те, что я могу увидеть в зеркале, и мне всего лишь хочется, чтобы старый ублюдок хотя бы попытался это понять.
— Я не проведу с ней следующие три месяца. Ни за что.
— Отлично. Я скажу Линди и Мику начинать собирать твои чемоданы.
Я закрываю глаза и в лёгком отчаянии резко прислоняюсь к спинке кресла.
— Клянусь Богом,
Он молчит, и на какую-то обнадёживающую долю секунды мне кажется, что он уступил. А потом он повторяет:
— Либо она, либо никто.
— Чёрт побери! — взрываюсь я.
— Мне пора — я уже опаздываю на встречу с Советом.
Ну, конечно. Человек, который питается, дышит и гадит своей работой.
Думай о Лили. Думай об Аманде. Сделай это ради Алекса.
— Отлично, — бормочу я, ненавидя самого себя за то, что похожу на капризного ребёнка, однако притворяюсь, что меня не трогают его махинации.
— Я позвоню тебе в воскресенье, — произносит он.
Я уже собираюсь вешать трубку, но его голос останавливает меня:
— Пол?
Я не отвечаю, но и не отсоединяюсь.
— Всё будет хорошо, сынок. Вот увидишь.
Дерьмо это всё собачье.
Но он пропадает прежде, чем я успеваю сказать ему, что уже очень давно разочаровался во всей этой ерунде, связанной с «хорошо».
Глава седьмая
Оливия
Я выбредаю из жуткой депрессивной пещеры Пола с высоко поднятой головой, но как только дверь закрывается, поворачиваю за угол и сползаю по стене, пытаясь собраться с мыслями.
Я сразу же жалею о нехарактерном мне всплеске… ну, честно говоря, я понятия не имею, что это был за всплеск. Хотелось бы думать, что я повела себя храбро и благородно — выполнила свои обязательства или типа того.
Но правда в том, что всё в Поле Лэнгдоне выводит меня из себя, поэтому я потеряла самообладание. А ведь я даже не знала, что у меня есть темперамент.
Я нахожу путь обратно на кухню и обнаруживаю Линди по локти в муке.
— Что ты готовишь? — интересуюсь я, прежде чем она успевает спросить о моей катастрофической встрече с Полом.
Она бросает на меня любопытный взгляд:
— А на что это похоже?
Я оглядываю бежевую кляксу, которую она плюхает по гранитной столешнице.
— Тесто для пиццы? — предполагаю я. Её движения напоминают мне о парнях за прилавком Гримальди (прим. ред.: одна из лучших пиццерий в Нью-Йорке).
Линди улыбается мне крошечной полуулыбкой.
— Я могу приготовить и её. Но изначально задумывался всего лишь старый добрый хлеб.
— Оу, — выдаю я, чувствуя себя тупицей. Ну, конечно же, это хлеб. Этот же самый хлеб в доме Миддлтонов объясняет остановку в местной пекарне или же на Итальянском рынке в районе Флэтайрон. Я несколько минут наблюдаю за тем, как Линди месит тесто, и, хотя её движения ритмичные и умиротворяющие, они не оказывают никакого эффекта на мой без устали работающий мозг.