Сломленные

Лэйн Лорен

Глаза Пола всё ещё удерживают мои, пока он очень медленно отпускает мою руку и отталкивает меня.

— Ты явно невероятно глупая идиотка, к тому же, ещё и стерва, поэтому разреши мне внести больше ясности. Проваливай на хрен из моего дома. Я не хочу, чтобы ты была здесь.

Я пожимаю плечами, делая ещё один шаг к нему, и меня поражает странное чувство удовлетворения, когда в ответ он отступает назад.

— Я уеду, — говорю я низким голосом, не отпуская взглядом его глаза. Удивление мелькает на его полукрасивых, полуискаженных чертах,

тогда как я настаиваю: — Да, я уеду.

Он щурится.

— И в чём подвох? В двойной оплате? — спрашивает он с издёвкой.

— Нет. Я останусь. На три месяца, как и было условлено, — я слегка наклоняюсь, позволяя своим глазам сфокусироваться на его губах. — Тебе лучше привыкнуть ко мне.

Я успеваю добраться до самой двери, прежде чем понимаю свою ошибку. Нет, Пол заставляет меня понять мою ошибку.

Он хватает мои запястья за секунду до того, как грубо толкнуть мою спину. Лопатки ударяются о дверь за полсекунды до того, как его рот безжалостно обрушивается на мой. Я издаю испуганный визг, впиваясь ногтями в твёрдые широкие плечи, что напоминают гранит под моими руками. Быть может, его нога и искалечена, но верхняя часть тела — безусловно нет.

Это поцелуй не из желания, и уж точно не из романтических побуждений.

Это поцелуй власти. Он пытается напугать меня.

Серьёзно, я никогда не считала себя темпераментной, но что-то в этом парне явно делало меня такой. Мой гнев разгорается, и я вонзаю зубы в его нижнюю губу. Недостаточно сильно, чтобы пустить кровь, но определённо хватит, чтобы сказать ему отвалить.

Однако вместо того, чтобы отпустить меня, он рычит и придвигается ближе, прижимая меня к двери своим телом, пока его язык скользит в мой рот.

Ух ты.

Мои пальцы вновь сжимаются на его плечах, но не отталкивают. Словно какая-то тёмная, дикая часть меня вырвалась на волю, испробовав его на вкус, и вместо того, чтобы извиваться и бить его, я делаю немыслимое. Я целую его в ответ.

Он замирает на мгновение, когда мой язык робко касается его, а потом начинает отстраняться, но мои руки ложатся на его затылок и притягивают его обратно ко мне. В тот момент, когда наши губы встречаются в очередной раз, это превращается в ожесточённый бой, в котором каждый пытается взять на себя контроль в сплетении наших языков. Мы как два озабоченных животных, которые отчаянно нуждаются друг в друге, чтобы выжить.

Это абсурдно. Это неправильно.

И я не хочу, чтобы это прекращалось.

И только вибрация телефона Пола расцепляет нас, вынуждая глазеть друг на друга в озадаченном замешательстве. Я начинаю подносить к губам трясущуюся руку, но понимаю, что это уязвимый жест, поэтому взамен поднимаю подбородок и вызывающе смотрю на него.

Его глаза прохаживаются по моему телу.

— Убирайся.

Я одариваю его высокомерным взглядом.

— Да пожалуйста. Если бы я сбегала от каждого тёплого мальчишеского поцелуя, я бы так никогда и не поцеловалась в начальной школе.

Я ухожу от его взбешённого взгляда, уверенная

в том, что выиграла эту битву, хоть и по очень, очень высокой цене. Потому что у меня серьёзный женский стояк из-за парня, на которого мне предстоит работать. 

Глава шестая

Пол

Мне хочется, чтобы она закрыла дверь с взбешённым хлопком, но вместо этого она затворяет её за собой с тихим величавым щелчком. Я говорю себе, что её уход из комнаты пропитан самодовольной театральностью.

Руки сжимаются в кулаки, хотя я и не уверен из-за чего: от желания пробить стену или догнать её, чтобы зарыться пальцами в волосы и притянуть её рот к своему. Снова.

Этот повторный позыв и воспоминания о том поцелуе приводят меня в ярость.

Что-то пошло не так. Совсем неправильно. Я хотел только припугнуть её, налетев большим уродливым зверем, а она наоборот ответила, будто мартовская кошка. Ответила так, словно хотела меня. Что, очевидно, было лишь частью её игры, но… всего на секунду я захотел, чтобы она желала меня.

Эта девушка отравляет. Я буду играть по правилам с любой сиделкой моего отца, но не с ней. С кем угодно, но не с ней. Я приму дряхлую леди, чопорного проповедника, даже капризного тирана, но я не хочу проводить каждый день с девушкой, которая служит мне напоминанием о том, чего я иметь не могу.

С девушкой, которую я не могу перестать представлять надо мной, подо мной…

Христос.

Мне показалось, что она полна соблазнов, ещё когда я получил лишь краткое представление о ней. Но познав её вблизи? Она ещё великолепнее, чем я думал. Впрочем, угроза куда серьёзнее. К тому же, она наглая, непочтительная и смелая. Эта комбинация даже более заманчива, чем широко распахнутые зелёные глаза и длинное стройное тело.

Сколько прошло с тех пор, как кто-то становился со мной нос к носу? Сколько прошло с тех пор, как кто-то отказывался потворствовать моему «состоянию»?

И тот момент, когда она рассматривала мои шрамы — действительно рассматривала их… если бы она посочувствовала или ужаснулась, я бы смог с этим справиться. Но такое открытое подтверждение? Прямолинейное признание, вроде «Да, у тебя уродливое лицо»? Это было странно и интригующе.

И я не мог справиться с этим.

Я хватаюсь за телефон. Мой отец снимает трубку на втором гудке.

— Найди новую, — говорю я вместо приветствия.

Он не делает вид, будто не понимает:

— Ты прошёл через всех «новеньких», Пол. Я уже говорил тебе, что запас людей, обученных ухаживать за инвалидами, ограничен.

Обычно меня бесит слово «инвалид», но в этот раз меня смущает не эта часть:

— Обученных? Ты серьёзно пытаешься сказать мне, что эта школьница, которую ты отправил сюда, обучена чему-то помимо маникюра?