Сломай меня
Шрифт:
Каждое слово, слетающее с его губ, звучит все более зловеще, будто они планируют что-то ужасное. Мне не следовало знать об этом.
— Слушай меня внимательно, Дайсон. Мне плевать, есть ли у меня деньги, чтобы откупиться. Я не потерплю угроз и вымогательства на основании ложных обвинений. Она просто в бешенстве, потому что хотела белый заборчик и троих детей, а я не могу ей это дать... Ну да, она, видимо, настолько расстроена, раз придержала трусы месячной давности и обвиняет меня в изнасиловании... Ты что, блядь, шутишь? Я никогда не принуждал
Значит, он утверждает, что слова Киры — ложь. Правда ли это? Или он будет отрицать до последнего? «Она умоляла» — разве это не классическая отговорка насильников?
Или это правда? Генри — влиятельный мужчина с деньгами. Великолепный, властный, который за несколько дней опутал меня дурманящей паутиной, и я готова на все, что он попросит.
А женщины бывают мстительными. В Гринбэнке Билли Джо Клейберн однажды ночью застукала своего мужа Мэтта в постели с другой женщиной. На следующий день, после того как он ушел на работу, она опустошила их банковские счета, продала машину, сдала его клюшки для гольфа, семейные реликвии, костюмы — в общем, все, что он ценил — в ломбард в Питтсбурге и села на первый же самолет в Европу, и все это до того, как он закончил свой рабочий день. Все лето она постила в Facebook фото в обнимку с разными мужчинами, и благодарила Мэтта за то, что он так усердно работал, чтобы подарить ей путешествие мечты, и желала ему и жене его босса счастливой жизни.
Разумеется, Мэтт остался без работы и гроша в кармане, и ничего не мог поделать — ведь это он был изменником.
Когда я слышу, что Генри отрицает эти ужасные обвинения, меня захлестывает облегчение — я так отчаянно хочу верить, что он не способен на такое. Но следом накатывает жестокая реальность.
Он трахал свою прошлую ассистентку.
А я только что отдала ему свою невинность. Так легко.
У меня внутри все переворачивается от осознания — несмотря на то, что он проник в каждую мою мысль и желание, для него я не более чем игрушка. Удобный и быстрый способ для снятия напряжения.
Раздается шум, Генри чертыхается себе под нос — кажется, он пнул ножку стула. Я слышу, как он шагает туда-сюда.
— Конечно, детектив проведет расследование. Она принесла ему мою сперму на своей одежде и какую-то дурацкую ложь от ее мужа про синяки. Думаю, к концу недели потребуют мой образец ДНК. Я могу тянуть время, но это выставит меня виноватым, а они в конце концов все равно его получат. В любом случае, совпадение подтвердится, и меня арестуют. Этого нельзя допустить, Дайсон! Да! Конечно, я схожу с ума! Если СМИ пронюхают, не будет иметь значения, что все это чушь собачья... Кто, Кира? Нет, она понятия не имеет...
Кира понятия не имеет, о чем?
Генри тяжело вздыхает в ответ на слова адвоката. Хотела бы я, чтобы они говорили по громкой связи.
— Скорее всего, за всем этим стоит ее муж с вялым членом. Выяснил, что больше не удовлетворяет жену, и ему это не понравилось.
Очевидно, брачные клятвы для него ничего не значат. Второй удар — словно того, что он потенциальный насильник недостаточно.
— Да, сделай это. Я скажу охране пропустить тебя.
Я задерживаю
И тут начинает звонить мой личный телефон. Тот, что лежит в моей сумочке.
Я сдерживаю панический вздох, пока лихорадочно ищу его, ремешок соскальзывает с плеча. Сумка падает на пол с глухим стуком. Я бросаюсь к ней, ругаясь про себя, судорожно роюсь в кармашке, нахожу телефон и жму кнопку отключения звука. Надеясь, что шум остался незамеченным.
Я все еще стою на коленях, когда дверь распахивается шире, и передо мной появляются начищенные черные туфли Генри.
— Мне пора. Позвони, когда будешь в моем кабинете, и я дам тебе код от сейфа, — говорит Генри, его голос неестественно спокойный по сравнению с недавней яростью, но не менее жесткий.
Я медленно собираю вещи, выпавшие из сумки, раздумывая, что делать. Что мне сказать? Притвориться дурочкой, сделать вид, что только что пришла? Что ничего не слышала, улыбнуться и ждать, когда он поцелует меня?
Прикажет раздеться?
Трахнет меня на столе? В кровати?
Даже сейчас, потрясенная этой информацией, я бы солгала, если бы сказала, что мысль о его прикосновениях не вызывает волну жара между моих бедер. Он превратил меня в какую-то сексуальную девиантку. Но я не могу продолжать стоять на коленях, будто жду, когда он расстегнет ширинку. Я, наконец, осмеливаюсь поднять глаза и вижу, как он протягивает мне руку ладонью вверх.
Это можно было бы счесть за жест джентльмена, но от Генри Вульфа я слышу только приказы.
Скользнув пальцами по его мозолистой ладони — должно быть, от колки дров — я поднимаюсь на ноги. Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться, прежде чем окинуть взглядом его твердое, мощное тело, безупречный черный костюм, совершенно неуместный в дебрях Аляски, и наконец встретиться с глазами. От холодной стали его взгляда у меня мгновенно сводит желудок.
— У тебя скверная привычка подслушивать, Эбигейл, — шепчет он.
Он знает, как я ненавижу, когда меня называют Эбигейл, но сейчас не время напоминать ему об этом. Я прочищаю горло, чтобы голос не дрожал.
— Я не хотела мешать.
— Лгунья. — Его губы насмешливо вздрагивают, но улыбка тут же застывает. — Что именно ты слышала?
Вот он, момент истины. Солгать и улыбнуться или бросить ему в лицо то, что знаю?
Я никогда не умела конфликтовать. На самом деле, у меня это совершенно не получается. В этом я пошла в своего отца. Именно поэтому мама так успешно заставляет нас обоих жить по правилам Бернадетт Митчелл. Вот почему я не ударила Джеда по его лживой, неверной физиономии, когда он сказал мне подождать, пока он нагуляется. Именно поэтому я так упорно отрицала реальность с тех пор, как встретила Генри.
Но больше не хочу. И все же, мне следует быть осторожной, потому что Генри явно не терпит угроз.
Взгляд Генри опускается на мою белую блузку, и я понимаю, что пуговица снова выскользнула из петли. Эта рубашка и так плохо скрывает мое пышное декольте, которое ему так нравится.
Я отпускаю его руку и скрещиваю руки на груди, тщетно пытаясь лишить его удовольствия, пока поправляю пуговицу. Но когда наши взгляды встречаются, и я вижу жар в его глазах, то понимаю, что потребуется нечто большее.