Слезы
Шрифт:
— Наверное, ещё до ранения он был такой, стал после этой… пытки. Видимо, всё скапливалось, скапливалось, а последнее наказание бедняжка не выдержал. Будьте с ним очень добры и очень терпеливы. Постепенно-постепенно ваш сын придёт в себя.
Прошло несколько дней, и доктор разрешил Адриану выходить из дома. Гулять его водили Фил и Констанция. Джеральд старался не попадаться на глаза сыну, хотя очень хотел. Ему было невероятно стыдно за себя и невероятно страшно за состояние несчастного, ведь неизвестно, как тот отреагирует. Да и ещё племянник не подпускает! Фил в открытую говорил дяде: «А-ну, пошёл вон
Конни ещё сильнее привязалась к Адриану, по-настоящему привязалась. Она с радостью за ним ухаживала, проводила с ним целые дни, ни на минуту не оставляя свою заботу, «нянчилась» с ним. Куда делась та властная леди с характером? Удивительно! Новоявленный пасынок пробудил в ней такую нежность и любовь, что та сама удивлялась. Конечно, она очень любила Эйлин и Геральдину и всегда была добра и ласкова с ними, но они ведь ей родные, а Адриан нет! Вот тебе «и только её», как когда-то госпожа сказала своей кухарке!
На работу временно приняли нескольких слуг, причём, выбирали нездешних, и все они были поражены красотой «молодого господина»…. Но ему было строго-настрого запрещено разговаривать с ними, потому что все боялись, что тот скажет им, что является рабом, а ни хозяйским сыном, как было всем видом показано. Новым работникам никто ничего не говорил, но разве будет хозяйка обращаться к слуге «солнышко» или «лапа»?!
— И явно там что-то не так! — судачили помощницы кухарки. — Кто он? До того красивый, что сердце замирает от одного взгляда на него. Но ведь видно, что был кто-то из южных в их роду!
— Какое ваше дело?! — пристыдила их кухарка. — Может, и не было никого, просто похож. Может, он решил, что загар нынче в моде! От теперешней молодёжи можно ожидать всего! И поди-разгляди, какой он. Они прячут его, как сказочного принца!
— Вот в этом-то ты права! — подхватила какая-то её товарка. — Один Бог знает, кто он такой, но то, что сказочно красив, это точно!
Так они и перемывали кости хозяевам. Констанция даже как-то пожалела, что согласилась нанять новых слуг.
Глава 5. Можно ли все исправить, или шанса уже нет?
Первые дни болезни, когда целыми днями лежал в постели, как прописал доктор, Адриан был ещё более или менее разговорчивым. Он думал, что всё, что происходит (что о нём так заботятся, так по-доброму обходятся и лечат), это — благодарность за спасение Эйлин, и, когда поправится, всё будет по-прежнему. Конечно же, молодой человек в глубине души мечтал, чтобы его били и унижали хоть чуть-чуть пореже, но порой и не верил, что этому суждено сбыться.
А тут такое дело. Адриан вроде как поправился, а прежней его жизнь не становится. Работать ему не разрешают, в его деревянную хижину не пускают, да и ещё комнату ему выделили! К тому же его начали одевать, как господского сына, не в рабскую, простую одежду!
Фил специально подобрал для брата гардероб. В семье считалось, что у него очень хороший вкус. Сын Фелиции сам одевался модно.
О том, кто он такой на самом деле, ему ещё не сказали, и это ввергало бедняжку в отчаяние! Адриан начал, как ему думалось, «что-то подозревать». Юноше
В какой-то момент будто бы что-то в нём сломалось. Адриан стал замкнутым. Если молодой человек сам с кем-то заговорит, обитатели дома могли считать это событием.
Как ни странно, но Фил стал единственным человеком, чьих объятий он почему-то не боялся, даже иногда, когда хозяин обнимал его, позволял себе обнять его в ответ, правда, это было очень быстро и ненадолго. Он вспоминал, что этого делать нельзя. Нельзя всё по той же причине — потому что является «всего лишь рабом». Остальным Адриан тоже давался, но тут же отстранялся. А обнимали его в последнее время очень часто — раз по двадцать за день несмотря на то, что мистер Джонсон советовал этого не делать. «Вы для него ещё чужие люди, — говорил доктор, — и ему это может быть неприятным». И это…было правдой. Юноше вскоре это надоело, но он боялся это выказать. Порою ему казалось, что превратился в котёнка, которого постоянно тискуют.
Кажется, всего за несколько дней Адриан сошёл с ума. Молодой человек никогда ничего не брал в руки сам, всё время за всё благодарил, садился куда-то только, если его просили сесть (почему-то считал себя недостойным особенно дивана), подходил к людям, только если его позовут. Казалось, ещё чуть-чуть, и он попросит разрешения дышать с ними одним воздухом. Юноша постоянно искал одиночества, а в одиночестве его никогда не оставляли, потому что боялись, что тот… наложит на себя руки, хотя у него и в мыслях такого не было.
Между тем появилось в нём что-то трогательное и забавное, что-то почти детское. Это одновременно и умиляло, и пугало, потому что порой создавалось такое впечатление, что он недоразвитый. Может, всему виной было то, что с ним обращались, как с ребёнком. Адриана теперь крайне редко звали Адрианом, всё время всякими «солнышками», «лапочками», «медовыми сотами», «своими хорошими», «золотцами» и так далее в том же духе. Кажется, они соревновались: кто придумает прозвище ещё ласковее. А между тем, каким бы несчастным он ни был, ему всё же было не пять лет.
Адриан никого к себе не подпускал. Будто бы боялся обжечься, быть преданным и, откровенно говоря, быть побитым, наказанным.
Шуганным он стал страшно! Однажды, когда уже мог ходить, его взяли с собой на прогулку. Джеральд, каким-то образом оказавшись рядом с ним в дверях, когда все выходили, надевал шляпу, и Адриан тут же пригнулся, подумав, что тот замахнулся рукой, чтобы ударить его. Конни, увидев это, тут же взяла пасынка под локоть и не выпускала всю прогулку. Он испытывал почти панический ужас, когда видел Джерри. Находиться с ним в одном месте юноша мог только в присутствии кого-то другого, и то стоял от него на приличном расстоянии. А чтобы остаться с ним наедине, и речи быть не могло! Однажды молодой человек даже потерял сознание, и с тех пор Джеральд не решался на такие эксперименты, хотя ему, конечно же, хотелось побыть вдвоём с сыном.