Слёзы Рублёвки
Шрифт:
Я вскинул обе руки:
— Только не надо вот так политизировать ситуацию, Настя! Вы — взрослая женщина. Загляните себе в сознание. Разве вы не знаете, что на подобного рода 'предательствах' вообще вся человеческая цивилизация стоит? Это товарища раненого на поле боя бросить, провести врага в тыл своим, вступить в бой против своей родины — это предательство. Это осуждено всей историей и литературой. А на супружеской измене та же мировая литература и стоит. Одною своей лапою — точно! И именно потому, что супружеская измена слишком разнопричинна, чтобы подверстать её к одному определению.
Случается
Случается простое приключение на стороне. Тоже без всякого поползновения на предательство супруга. Гульнул, не подвергая пересмотру основное — статус своей семьи.
А случается временное помутнение, так сказать, рассудка — увлечение, которое проходит уже через пару месяцев.
Да вы сами можете продолжить этот список — человечество минимум три тысячи лет об этом стихи и романы сочиняет.
Я потому и призываю разобраться. Ведь вовсе ничего не ясно с Виктором и вашими с ним отношениями. Половые гормоны — сила могучая, но разум способен их подавить. Давайте включим разум, Настя. И нам удастся понять, что — и отчего именно так — произошло. А как только мы это поймём — сможем определить и набор соответствующих действий. Даже если вам самой не захочется затем его возвращать…
Она глядела на меня, не отрываясь. Было довольно занимательно наблюдать за выражением её лица. Сначала на нём читалось недоверие, затем озарение — дескать, все вы, мужики, одинаковые, затем — задумчивость.
Наконец, она сказала:
— Странно всё получается, Антон Геннадьевич… Я вроде бы ни в чём не виновата. Это не я изменила. Это не я ушла. А из ваших слов следует, что разбирать надо именно меня, мою жизнь, моё поведение…
Я развёл руками:
— Постоянных любовниц не заводят от хорошей жизни в семье, Настя. Что-то действительно было не так, раз он совершил такой поступок. Но ни вы, ни я не знаем, что было это 'не так'. Неужели вам не хочется понять, почему Виктор так поступил?
— Но… — начала она.
— Нет-нет! Понять — не значит простить, что бы ни говорили доморощенные философы, — тут же прервал её я. — Я не собирался именно сейчас предлагать 'мириться-мириться-мириться-и-больше-не-дериться'. Это было бы глупо и не ко времени. Я не призываю немедленно простить его, принять и сохранить семью. Не вскрыв причины его ухода и не парировав их прежде всего в ваших — его и вашем — мозгах, мы в лучшем случае добьёмся временного эффекта. А вам, считаю, надо навсегда вытравить не только яд этой измены из ваших отношений, но и саму память о ней. Это не та память, которую стоить сохранять. А потому, думаю, вам нужно, как двум суверенным державам, сесть за стол переговоров…
— И о чём говорить? — всё ещё с нажимом спросила Серебрякова. — О сравнительных достоинствах меня и этой шлюхи?
— Нет, зачем же, — терпеливо ответил я. — Ни об этом, ни о его уходе, ни об измене. Это произошло — и эту тему необходимо закрыть.
Она задумалась.
— Да, наверное…
— Это нужно вам обоим. Иначе неразрешённый груз ваших проблем понесёт на своих плечах ваш сын. Подумайте об этом.
— Хорошо, Антон. Наверное, вы правы, — её голос был задумчив. — Давайте сделаем, как вы говорите. Как это называется — семейная психотерапия? Я, со своей стороны, согласна… — она вздохнула. — Но…
— Ну, вот и хорошо.
— Только я не уверена, согласится ли Витя на это… Он вообще к психотерапии относится очень пренебрежительно. Говорит: 'Что я, псих?'
— Попробуйте его убедить. Объясните, что это нужно в первую очередь ему же.
— Не знаю, получится ли его уговорить…
— А вы упирайте на судьбу ребенка. Скажите, что от этого зависит будущее вашего сына — это должно подействовать.
— Хорошо, Антон, я попробую. Спасибо вам, — в голосе Серебряковой всё же звучали нотки сомнения.
Что ж… Москва не сразу строилась…
9.
Когда я вытащил Анастасию Серебрякову из рук оказавшихся нормальными, даже добрыми ребятами гаишников и доставил её домой, то как-то не почувствовал, что отчаяние её было так велико. Почти до предела, за которым рвётся сама человеческая жизнь…
Я вообще ничего не чувствовал. Видно, сказалась бессонная перед тем ночь, усталость, взвинченность от неожиданного вызова и необходимости вести под дождём дипломатические переговоры с разозлённым подполковником ГИБДД…
Более того — не придал происшедшему особого значения. Драма как драма. Таких полно и на Рублёвке, и в окрестностях. По всему миру. Муж ушёл? Что ж, не от неё первой. Не от неё последней. Неспециалисты, возможно, подожмут губы — но у психологов для подобных ситуаций есть чуть ли не стандартные тексты. Одни эмоции подавляются, другие возбуждаются. Полностью человека сразу не успокоишь, но заменить энергетику состояния с саморазрушения на что-то созидательное вполне возможно. Грубо говоря, надо эмоции переселить из настоящего и частично прошлого — в будущее. Утро вечера мудренее — это не об интеллектуальной составляющей говорится. А об эмоциональной. Перенеси себя в завтрашнее утро — сегодняшние проблемы покажутся уже не столь ранящими…
* * *
Мне казалось, она успокоилась. Ну, насколько это возможно в подобных обстоятельствах. На завтра мы договорились встретиться, обсудить ситуацию.
Так что — мой прокол! — я её успокоил, но оставил одну. Хотя должен был насторожиться: уж больно быстро она успокоилась. А меня эта бесчувственность, напротив, порадовала. Значит, мои слова подействовали. И я поехал к себе — готовиться к завтрашнему сеансу с Серебряковой.
Многие пожмут тут плечами: какой ещё сеанс? В России приём водки вполне заменяет приём у психотерапевта. А на роль самого психолога идеально подходит добрый собутыльник.