Слёзы Рублёвки
Шрифт:
И вот теперь она чувствовала себя униженной. Униженной этим коротким страхом, когда та стерва поднимала над ней остриё скобы. Униженной своей собственной спонтанной реакцией — убежать. Своей растерянностью перед силой — она ведь давно привыкла подчинять чужую силу себе.
Именно так она поднялась в своё время в Москве.
Когда дворовый Витька за что-то сел — как раз ко времени окончания ею школы — Лариса отвергла все поползновения со стороны его наследников заменить вожака. И отправилась в столицу. К этому времени она уже знала, что и как нужно делать в жизни. В жизни нужна сила. Эту силу надо
Она в этом смысле очень полюбила фильм 'Брат'. Не то чтобы ей близки были эти бандитские стрелялки — хотя они тоже были неотъемлемой частью силы. Но сама идея, что в большом городе сосредоточена большая сила, ей нравилась. Вот только не прав был Бодров. А прав немец. Не слабые все в городе. Просто одни умеют напитываться его силой, а другие — нет. И тогда она их давит, высасывает. Ей же, силе, тоже надо чем-то себя поддерживать. Хотя бы для того, чтобы затем отдаваться сильным.
Более того, приходила к выводу Лариса. Если слишком много сильных, они могут истощить этот источник. И тогда он кончается. И вокруг снова воцаряется слабость. Ей не было дела до политики, но именно этим, убеждена была молодая покорительница столицы, объясняется крушение Советского Союза.
Город потому показался слабым тому парню, которого играл Бодров, что он не приник к его источнику. Хотя ведь давали ему возможность. И с музыкантами он знакомился, и с режиссёрами, и с местными авторитетами-криминалами. Но он всем себя противопоставил, начал со всеми драться. Всех обидел, никого не упустил. Оно бы — тоже правильно. Если бы ставил перед собой цель занять их место около источника силы. А он связался со слабаками, с бомжами кладбищенскими, с трамвайщицей какой-то… С братцем своим недоделанным. Вот и был вынужден бежать из города. А ведь он бежал, бежал…
Лариса ехала в Москву, не формулируя этого тогда ещё так определённо. Эти мысли вообще оформились позже. Когда она уже жила с Ринатом, и они как-то под хорошее винцо лениво косили глазом на телевизор, где как раз повторяли это кино. Вот тогда и зашел лёгкий спор по поводу главного героя. В котором пришли вот эти мысли.
Ринат тогда посмотрел на неё с новым выражением лица, тут же пообещал свести со знакомыми киношниками. 'Тебя вообще пора вытаскивать в общество, — сказал он. — Тут думать не любят, но обожают новые толкования'.
Вот уж что-что, а толкования находить она умела! Именно потому довольно быстро поднялась с места секретарши отдела в газете — 'Ларисочка, вот нам тут писатель Геллер интервью дал, у него, правда, как всегда, словесный понос, но расшифруйте, пожалуйста, и мне на стол положите, я уж сама сокращу…' — до уровня корреспондента. Который сам берёт такие интервью. Хотя даже диплома у неё не было.
Это был обходной путь — через газету. Собственно, цель была однозначна — выбрать себе в Москве мужа с богатством и связями. А дальше уже смотреть, что из этого получится. Можно было жить с ним, если покажется к месту. Можно было развестись через какое-то время и вести жизнь свободной женщины. Умело только надо развестись, чтобы деньги за тобой остались. А можно и жить с мужем, и завести любовника из светской тусовки. Чтобы деньги сами липли — просто в силу связей и общих
Лучше всего начинать прямо с этих тусовок. Но Лариса была умницей, она сразу поняла, что это ей ничего не даст. Девочки из тусовки — это не более чем девочки для тусовки. Ими пользуются как расходным материалом. Как она, Лариса, пользуется картриджем для принтера. Вроде есть он, служит себе, а как кончается — другой заказывают. А этот, использованный, выбрасывают. И забывают. На тусовках девочек подбирают на одну ночь, максимум — на пару месяцев. Рассчитывать на фантастику — типа, что богатый, молодой, неженатый — этакий Боря Ельцин-внук — влюбится и женится на девочке, по которой прошлось неведомо сколько рук… Нет, на это Лариса не могла и не собиралась рассчитывать.
Доступ 'к телу' богатенького олигарха она должна была получить на равных. А раз это было пока невозможно — где ей было взять столько денег? — то надо было выйти на цель в составе какой-либо уважаемой корпорации. Бандиты отпадали, оставалась журналистика.
Через пятых-восьмых знакомых удалось устроиться в 'Литературку'. Там как раз одна девочка поступила учиться, и оказалась свободной вакансия секретаря. Это, по тогдашним наивным представлениям Ларисы, был уже немалый успех. Вокруг умные молодые журналисты, интеллигентная, но слабая среда, постоянное общение с политиками и писателями… Там она найдёт себе место!
Действительность её планы опровергла. 'Литературка' оказалась уже газеткой загибающейся, чуть ли не умирающей. Зарплаты были маленькие, их задерживали. Уважаемые журналисты из газеты поразбежались. Оставалось либо старичьё, доживающее до пенсии, либо молодые, подающие надежды будущие 'акулы пера'. Вот только Ларисе будущие были ни к чему. Жить нужно сейчас. Был, правда, грех, нравился один, даже отдалась ему как-то, после вечеринки, прямо на полу в чужом кабинете… фу! Но что ей в том сексе? Не ребёнка же от 'будущей надежды' заводить!
С писателями… Тут жизнь тоже быстро показала ей всю её наивность. Писатели по нынешним временам тоже обнищали. Убиваться год над книгой, чтобы получить шестьсот долларов — это надо быть фанатиком. Или сумасшедшим. Или существом с заниженной самооценкой. Которое находит себе сублимацию в изобретении других реальностей, где расписывает себя великим. Как выразился один из них в каком-то очередном интервью: 'Когда я пишу, я чувствую себя демиургом!' Слово-то какое дурацкое! Она даже не поняла, о чём речь, ибо тогда не знала смысла этого понятия. Но посмотрела в словаре и от души расхохоталась. Этот вот, с застывшей на лице печатью импотенции — Демиург?
Словом, серьёзно зарабатывающих на литературе оказалось крайне мало. И в большинстве своем это были подчас пренеприятные тётки, строгающие чудовищные бабские детективы. Так что вариант с писателями следовало отсечь. Что Лариса мгновенно и сделала.
Вообще, она поняла к тому времени, что литература эта, журналистика, телевидение — это всё ерунда. Они — обслуга. Они питаются объедками настоящей силы. Если вообще не тем продуктом, что та оставляет после переработки пищи. А пищей этой настоящей силы была… сама сила. Та самая, которая энергетизировала Москву. Которая собирала вокруг себя деятельных людей. Которая пронизывала жизнь людей деятельных.