Слезы небес

Мартин Чарльз

– Что-то не так? – Я притормозил. – Что именно?

– Меня кусают муравьи.

– Где?

– В задницу.

Если вы не в курсе, что сиденье оборудовано подогревом, это может сбить вас с толку. Я еще пару раз нажал на кнопку, уменьшая мощность обогревателя, и попытался ей это объяснить:

– В сиденье встроен обогреватель. Вот здесь можно регулировать.

Каталина подложила под себя ладони. В течение следующих двадцати минут она то и дело тянулась к кнопке, то повышая, то понижая температуру обогрева, пока, наконец, не нашла что-то среднее. Следующие десять

минут прошли спокойно, затем она густо покраснела. Потом потерла затылок и засмеялась. Впервые за все время я услышал, как она смеется. У нее был красивый смех. Кроме того, я услышал в ее голосе облегчение.

Несколько часов я ехал через Марион, Юнион Миллз, Рутерфордтон и, наконец, у Трайона выехал на шоссе I-26. После чего мы поехали в южном направлении до шоссе I-85 и по нему повернули в сторону Атланты.

Дети спали, Роско охранял их сон.

Наконец, горы остались позади, и Каталина начала понемногу откровенничать. Ее родители держали небольшой ресторанчик. Готовили тортильи. Она работала у них официанткой. Окончила школу. О колледже даже не думала, поэтому вышла замуж за одного из клиентов. Которого любила. От которого родила двоих детей. Он занимался зубоврачебной практикой. Она помогала ему.

Получила профессию медсестры. Муж научил ее накладывать швы. Он был хороший человек. Часто даже не брал деньги за свои услуги. За это его многие любили. Но были и те, для кого он был как кость в горле. Его ограбили и застрелили на улице у входа в дом. Каталина в тот момент стояла на пороге вместе с детьми. Все произошло у них на глазах.

На похоронах она встретила человека, выдававшего себя за дипломата и бизнесмена, свободно ездящего в Штаты. Он говорил, что у него там дом. Предложил отвезти ее туда. Горе вынудило ее принять предложение. Увы, она совершила ошибку. И с тех пор жестоко за нее расплачивается. Они проехали несколько штатов. Жили в нескольких эмигрантских колониях. В домах из цементных блоков. Крысы. Тараканы. Чесотка. Они пережили голод, холод, одиночество.

Хуан Педро избивал ее трижды. Последний раз был самый ужасный.

Она рассказала про наркопритон, про бегство в горы, про то, как, наконец, убежав от него, она с детьми оказалась среди снега, холода и тьмы. Она поступила так, зная, что ни один из них не увидит утро следующего дня. Когда Хуан Педро проснется и найдет их, – а она была уверена, что он их непременно найдет, – то убьет детей прямо у нее на глазах, а ее саму отвезет в Мексику и отдаст на растерзание своим дружкам. Через несколько дней те расправятся и с ней. У нее не было никакого плана, но она прекрасно знала план Хуана Педро и то, что через день или два он начнет претворять его в жизнь.

Я затормозил у гостиницы «Хилтон Гарден Инн» и оплатил два номера.

Мы заказали обед прямо в номера. Глядя, как дети размазывают по физиономиям томатную пасту, я вновь и вновь поражался тому количеству еды, какое в них помещалось. Проглотив пять кусков пиццы, Габриэлла что-то шепнула матери. Единственное слово, которое я расслышал, было «сливки». На что Каталина ответила решительным «нет».

Через несколько минут Габриэлла снова что-то ей шепнула. Каталина

отреагировала примерно так же, но на сей раз сурово нахмурив брови.

Должен признать, что иногда до меня порой плохо доходит.

– Она хочет мороженого?

Каталина отмахнулась и поводила указательным пальцем, жест, напоминавший движение дворников на лобовом стекле.

– Нет.

Прошло несколько минут. Когда же Габриэлла передвинулась к окну и уставилась на красную неоновую вывеску «Вендис», до меня, наконец, дошло.

– Ты уверена?

Я вернулся с четырьмя большими порциями мороженого. Смешанный с жиром пиццы, сахар сделал свое дело. Когда я закрыл дверь в свою комнату, дети уже крепко спали. Роско лежал на второй кровати в моем номере. Засунув нос в стаканчик из-под мороженого, он возил его по кровати, пытаясь вылизать дно. Когда он приподнял нос, на нем торчал стаканчик. Я растянулся на кровати. Роско свернулся рядом, положив голову на лапы и облизывая морду.

– Нет, я вообще не представляю, что я делаю, – сказал я ему и себе.

Несколько минут спустя послышался тихий стук. То, чего я боялся.

Каталина открыла дверь и села на кровать напротив моей. Дети уже спали. На ней был махровый халат, который она купила сегодня. Но она его лишь запахнула, не завязывая пояса, и было нетрудно догадаться, что под халатом у нее ничего нет. Свет из ванной освещал ее ноги и тело. Темные блестящие влажные волосы свисали, закрывая половину лица.

Ее взгляд был устремлен на пол. Но молчание и поза говорили больше, чем могли сказать слова.

Поймите меня правильно, я мужчина в полном смысле слова. Она была красива. И я бы соврал, скажи я, что у меня в голове не промелькнуло ни одной искусительной мысли. Конечно, я стар, но не настолько. Проблема заключалась в другом. Я насмотрелся страданий, которые мы, люди, причиняли друг другу. И я сам бывал их источником. Душевные раны никогда не затягиваются. Их шрамы вытатуированы на сердце вечными чернилами.

Я приподнялся.

– Каталина, вам не нужно…

Она ничего не ответила. Халат слегка соскользнул с одного плеча.

Она даже не сдвинулась с места. Я понял: своему опыту общения с мужчинами она доверяла больше, чем моим словам. И потому отказывалась понять то, что я хотел ей сказать. Я похлопал ее по коленям. У нее была нежная кожа. Она выбрила ноги.

– Почему бы вам не пойти немного поспать?

Она подняла голову, отбросила волосы назад, выпрямилась, и халат съехал с ее плеч.

Ситуация становилась щекотливой. Она даже не пыталась скрыть свою наготу.

– Вы не находите меня красивой?

– Нет, мадам. Напротив. – Я потер шею.

Уголок ее рта насмешливо приподнялся.

– Вы покраснели.

– Думаю, что да.

– И? – продолжила она свои попытки.

– Я не раз видел, как плохие люди совершали плохие поступки. Это тоже был бы плохой поступок.

На ее коже поблескивал свет мигавшей в ванной лампочки.

– Вы? – она ткнула пальцем мне в грудь.

Я кивнул.

Она ждала.

– Я видел, как мужчины вроде меня пользовались слабостью таких женщин, как вы.