Слезы Макиавелли
Шрифт:
И тут Беатриче поняла, что юноша посещал их дом не один, а два раза в день. По утрам он забавлялся с ее служанкой. Нимало не восхищенная выносливостью кузнеца, она безумно патетическим жестом швырнула ему в лицо салат, выдрала у служанки несколько клоков волос и убежала рыдать от стыда в свою спальню.
Наверняка она уже давно была посмешищем всех кумушек квартала. Пусть они и не питали ни малейших иллюзий по поводу верности своих дружков, но хотя бы выбирали любовников, которые изменяли им только с женщинами
После трех дней слез и воздержания Беатриче с удивлением обнаружила, что уже сожалеет о скромной привязанности Сандро Треви, пусть и лишенной романтических чувств и страстей. К тому же торговец пряностями ежедневно удовлетворял ее любовный пыл и не обманывал ее при всяком удобном случае, даже если его постоянство объяснялось скорее недостатком возможностей, чем высокой нравственностью.
Уверенная, что с помощью своих прелестей без труда соблазнит старого холостяка, она не позаботилась составить какой-либо план, чтобы вновь завоевать его сердце. И только нежелание унижаться перед ним удерживало ее от того, чтобы сейчас же броситься в его лавку. Однако мысль о том, что она делила мужчину со служанкой, заставила ее забыть о гордости.
Она тщательно причесалась, напудрилась и нарумянилась, постаралась повыше приподнять грудь, после чего вышла из дома, походя бросив на служанку надменный взор. Через три минуты она была уже возле лавки. Увидев, что дверь закрыта, она обогнула лавку и вошла через черный ход. Голоском слишком нежным, чтобы быть искренним, она окликнула бакалейщика. Но напрасно она добавляла ласковые слова к имени своего прежнего любовника — он так и не откликнулся. Оскорбленная таким обращением, она вошла внутрь лавки.
Вид трупа вызвал у нее странный нервный припадок. Охваченная ужасом, она не могла кричать — ее стал бить озноб. Озноб прекратился только через несколько часов после того, как она предупредила стражу о своей жуткой находке.
Корбинелли возился с трупом, пытаясь собрать беспорядочно разбросанные по полу куски. На месте оставался только торс торговца, подвешенный при помощи пропущенной под мышки веревки. Острие пики, на которую был посажен несчастный, выходило наружу в верхней части груди.
Руки и ноги были отрезаны на уровне суставов и раскиданы по комнате. Одну кисть, словно издеваясь, спрятали в чулан, а детородный орган торговца лежал на полке рядом с банками, полными сухих растений.
Голова Треви свесилась набок. Длинная прядь волос, намокших от крови, вытекшей из пустых глазниц, отчасти скрывала то, что сотворил убийца. Не обращая внимания на обильно забрызганные кровью стены, Деограциас рассеянно следил за происходящим, с интересом наблюдая за большой зеленой мухой, которая карабкалась по окровавленной ступне, брошенной в углу.
Корбинелли, занятый осмотром руки, отсеченной на уровне локтя, вышел
— В последнее время, Джироламо, мы что-то слишком часто видимся, — произнес он устало. — Я все думаю: когда это наконец кончится?
— Этот труп еще ужаснее, чем оба предыдущих, Эччеленца. Нужно иметь крепкий желудок, чтобы не стошнило.
Содерини не заметил иронии и продолжал:
— Кто на этот раз?
— Сандро Треви. Он торговец пряностями. Кроме этой лавчонки, у него ничего нет. Во всяком случае, его бакалейная торговля не процветала.
— А кто его нашел?
— Беатриче Неретти, жена аптекаря с Виа делла Торре. Ее, бедняжку, до сих пор трясет…
— Что она здесь делала?
— Говорит, пришла купить пряностей, чтобы приготовить притирание. Увидев, что дверь закрыта, она прошла через черный ход и нашла его в таком состоянии. Она ничего не трогала.
— А кто бы мог? Кроме тебя, конечно… Убийца все тот же?
— Во всяком случае, у него тот же почерк. Сомневаюсь, что во всей Италии найдется еще один столь же изобретательный убийца.
— Что сделали с этим несчастным?
— Если восстановить все по порядку, то можно предположить, что сначала его подвесили на веревке, переброшенной через потолочную балку. Затем ему в задний проход вставили это копье, а вес тела довершил остальное: копье входило медленно, разрывая внутренности, затем проткнуло левое легкое и вышло из груди немного выше сердца.
— Сколько же времени он умирал?
— Копье, должно быть, вышло через час, но умер он не от этого.
— А от чего же?
— Убийца одновременно перерезал ему руки в локтях и ноги в коленях, рассек мышцы и суставы и под конец раздробил их молотком.
— Боже мой, — сдавленно произнес гонфалоньер.
Впрочем, Корбинелли и не подумал прекращать подробное описание убийства:
— Худшее еще впереди… Прежде чем рассечь артерии, убийца наложил жгуты на руки и ноги, чтобы Треви не истек кровью слишком быстро.
Содерини бледнел на глазах.
— А перед тем как снять жгуты, он отрезал ему язык, уши и нос. Они там, на полке, в банке. А вот глаза я не нашел.
Врач указал на сосуд, полный красноватой жидкости, в которой плавали ошметки плоти.
— После этого смерть Треви была мгновенной. Он разом истек кровью. Она здесь, на полу, на стенах, в общем, везде…
— Должно быть, он мучился, как грешник в аду. И никто ничего не слышал?
— Вот это как раз самое интересное в его убийстве, Эччеленца. Идемте покажу!