Слепой в зоне

Воронин Андрей Николаевич

Анжелика сразу определила – это не бандит. В его взгляде отсутствовала изначальная кровожадность, бессмысленная кровожадность. Но это не значило, что такой не способен убивать, просто он никогда не делает этого просто так, а только в том случае, если убийство обещает большую прибыль, – Привет, – сказал Аркадий Геннадьевич, садясь в кресло возле самой двери.

В комнате царил полумрак, поэтому его лицо Анжелика рассмотреть в подробностях не могла. Вроде бы, где-то она его уже видела. Но столько людей прошло у нее перед глазами за время работы в ресторане…

Может, просто похож на кого-то? И даже не лицо, почти недоступное ее взгляду, казалось ей знакомым. Но вот когда он сел, она сразу вспомнила: «Да, точно такой же… Нет, именно этот человек сидел за столиком, ближайшим к сцене, несколько дней подряд. Сидел и смотрел, как я танцую». Чутье подсказывало Анжелике, что можно повести себя чуть более нагло, чем пристало пленнице. Во всяком случае, стоит прощупать почву. Как она понимала, самое страшное, что ей угрожает, – быть изнасилованной. Если этим сдержанным в чувствах мужчиной – она не боялась такого исхода.

– Ты боишься меня? – негромко спросил Шанкуров.

– Это вы распорядились меня выкрасть?

– Да, я, – рассмеялся Аркадий Геннадьевич. – Надеюсь, тебя не избивали при похищении?

– Нет, все прошло довольно мирно. Даже за задницу никто не хватал.

– Если не считать прокушенной руки у моего охранника и располосованного каблуком лица. Он поднялся и застыл, опустив руки в карманы пиджака. А затем лениво потянулся к выключателю, одному из пяти укрепленных возле двери, словно нехотя, нажал. Ярко вспыхнули три лампы, укрепленные в поворотных светильниках на потолке, и слепящий свет ударил прямо в глаза Анжелике. Она на мгновение зажмурилась и приложила ладонь к лицу, прикрываясь от яркого света.

– Ты любишь танцевать, – сказал Шанкуров, – Ну и что из этого?

– Ты любишь танцевать обнаженной.

– Не люблю.

– Но танцуешь же?

– Это моя работа.

– Я видел тебя в ресторане и не один раз, но никогда ты не раздевалась до конца.

«Неужели он украл меня только для того, чтобы посмотреть на мою голую задницу и сиськи?» – подумала Анжелика, все еще не зная, что с ней произойдет в следующий момент.

– Разденься, – холодно, приказным тоном велел Шанкуров, и водрузил на нос очки.

Анжелика не спорила. Она одну за другой расстегнула пуговицы блузки. Она делала это так, будто была на сцене. Теперь девушка стояла обнаженная до пояса и тряхнула головой, чтобы ее золотистые волосы эффектно блеснули в ярком освещении.

– Повернись-ка.

– Нравится?

– Повернись.

– Я сделаю это медленно…

Аркадий Геннадьевич Шанкуров, склонив голову набок, рассматривал девушку.

Особенно его возбуждала большая, размером с десятицентовик, идеально круглая родинка под левой лопаткой Анжелики.

– А теперь джинсы, – уже не требуя, а мягко, прося, произнес он.

Звякнула пряжка ремня, как пчела, прожужжал бегунок молнии. Анжелика, наступив на штанину, вызволила левую ногу. Потом, сев прямо на пол, принялась стаскивать узкие, облегающие ее стройную фигуру джинсы. На ней остались черные кружевные

трусики и капроновые гольфы, перепачканные землей.

Какой-то странный чмокающий звук донесся до девушки. И только секунд десять спустя она догадалась это хозяин дома цокает языком.

– Погоди, – остановил ее Шанкуров, когда Анжелика уже запустила пальцы под резинку белья, – снимай их медленно – так, словно ты выступаешь. Плавно покачивая бедрами, Анжелика освободилась от белья и стала на ковре, чуть расставив ноги.

– Нагнись, присядь, наклонись в сторону… А теперь опустись на шпагат, – с замиранием в голосе сказал Аркадий Геннадьевич, облизнув губы. Скользнув пятками по высокому мягкому ворсу ковра, Анжелика села на шпагат. Шанкуров долго ничего не говорил, стоял не двигаясь, лишь только поблескивали стекла его очков.

– Нд-а-а…

– Можно подняться?

– Погоди…

Наконец он снял очки и протер стекла. Подошел на нисколько шагов ближе, ногой подвинул кресло и сел на подлокотник. Теперь Анжелика могла хорошо рассмотреть его большую, начинающую уже лысеть голову с чуть оттопыренными ушами.

– Сядь на корточки, раздвинь ноги, – скомандовал он так, точно просил продавщицу в магазине показать ему товар со всех сторон.

– Ничего сверхъестественного у меня там, к сожалению, нет, – усмехнулась она.

– Покажи…

Еще минут десять он рассматривал Анжелику во всех ракурсах. Потом поднялся, сбросил пиджак и распустил узел галстука.

– На вид ты мне нравишься, – сказал он, подходя к Анжелике и знаком показывая ей, чтобы та поднялась с ковра. – А если ты еще понравишься мне в деле, то не пожалеешь.

– Сколько дадите? – спросила Анжелика.

Шанкуров нервно засмеялся:

– Много. Столько, сколько ты еще ни разу не получала и даже не мечтала.

– Я дорого стою, – сузив глаза, ответила девушка, рискуя не получить ничего.

– Знаю.

– Это не ответ.

– Я не спрашиваю твоего согласия.

– Зато я хочу знать цену.

Аркадий Геннадьевич запустил руку во внутренний карман пиджака, лежавшего на кресле, и вытащил пачку черно-белых фотоснимков.

– От него ты получила три сотни, – он ткнул коротким пальцем в фотографию, на которой Анжелика шла по улице под руку с владельцем бензозаправочной станции. – А от этого… – он даже не стал показывать снимок девушке, – четыре с половиной. Сторговаться на полтысячи у тебя не хватило сил, хотя столько денег у него и было с собой. Ровно столько…

– Тысяча, – твердо назвала Анжелика цену.

– Восемьсот, – усмехнулся Шанкуров.

Ш.. – Тогда я ухожу, – Анжелика нагнулась, подхватила рубашку и набросила ее на плечи.

– Девятьсот, – губы Аркадия Геннадьевича дрогнули в улыбке.

– Девятьсот пятьдесят, – тоже улыбнувшись, сказала Анжелика.

– Ты не уйдешь.

– Посмотрим. Девять сотен и полтинник сверху.

– Нет, девятьсот, – не сдавался Шанкуров.

– Тогда тысяча, – изменила тактику девушка, – и если прозвучит хоть одно возражение, то я увеличу сумму.