Слепой убийца
Шрифт:
– Ты где была? – спросила я. – Нам велели не выходить из дома. У папы и без твоих прогулок забот хватает.
– Только в оранжерее, – ответила она. – Я молилась. Хотелось в тишине побыть.
Пожар удалось потушить, но здание сильно пострадало. Это первое известие. Затем пришла запыхавшаяся миссис Хиллкоут с чистым бельем; охранники её пропустили. Поджог, сообщила она, нашли канистры с бензином. Ночного сторожа обнаружили на полу мертвым. Его ударили чем-то тяжелым по голове.
Видели двух убегавших мужчин. Их узнали? Полной уверенности нет, но ходят слухи, что один – Лорин молодой человек.
За обедом Лора сказала, что не голодна. Сейчас ей не хочется, лучше она возьмет поднос с собой на потом. Я наблюдала, как она тащит полный поднос к себе в комнату. Всего по две порции – кролика, сока, отварного картофеля. Обычно Лорина трапеза – просто суета, чтобы было чем занять руки, пока другие беседуют; или же обязанность по дому, вроде чистки серебра. Утомительная рутина. Откуда, интересно, у неё вдруг такой кулинарный энтузиазм.
На следующий день для восстановления порядка в город прибыл Королевский Канадский полк. Тот самый, в котором отец служил во время войны. Отцу тяжело было видеть, как эти солдаты выступают против своих – его людей, людей, которых он считал своими. Не надо быть гением, чтобы понять: рабочие не согласны с такой оценкой, но от этого отцу было не легче. Значит они любили его только за деньги? Похоже на то.
Когда Королевский Канадский полк взял ситуацию под контроль, заявилась конная полиция. Трое возникли у парадного входа. Они вежливо постучали, потом вошли в вестибюль; поскрипывали сверкающими ботинками по натертому паркету, в руках держали жесткие коричневые шляпы. Они хотели поговорить с Лорой.
– Пойдем со мной, пожалуйста, Айрис, – прошептала Лора, когда её позвали. – Я не могу одна. – Совсем девочка, ужасно бледная.
Мы обе устроились на диванчике в маленькой столовой, рядом со старым граммофоном. Полицейские сидели на стульях. По-моему, они не походили на конных полицейских – слишком старые, и в талии полноваты. Один помоложе, но явно не главный. Заговорил средний. Сказал, что они просят извинить за вторжение в столь тяжелый для нас момент, но дело неотложное. Они хотели бы поговорить о мистере Алексе Томасе. Лора знает, что этот человек – известный радикал и подрывной элемент, что он посещал трудовые лагеря, вел там агитацию и подстрекал к бунту?
Лора ответила, что, насколько ей известно, он просто учил людей читать.
Можно и так на это взглянуть, сказал полицейский. Но если он невиновен, значит, ему нечего скрывать и нужно просто объявиться, разве нет? Где он сейчас может прятаться?
Не могу сказать, ответила Лора.
Вопрос задали несколько иначе. Этого человека подозревают в преступлении: разве не хочет Лора помочь найти того, кто поджег фабрику отца и стал причиной смерти одного из служащих? Ну то есть, если верить свидетелям.
Я заметила, что им вряд ли можно верить: убегавших видели только со спины и к тому же в темноте.
– Мисс Лора? – спросил полицейский, не обращая на меня внимания.
Лора ответила, что, даже будь ей что сказать, она бы не сказала.
Она сжимала мое запястье; я чувствовала её дрожь, точно рельсы вибрируют.
Главный полицейский сказал что-то о препятствиях, чинимых правосудию.
Тут вмешалась я: Лоре только пятнадцать лет, и нельзя с неё спрашивать, как со взрослого. То, что она рассказала здесь, сугубо конфиденциально, а если сказанное просочится за стены этой комнаты – к примеру, в газеты, – отец будет знать, кого благодарить.
Полицейские заулыбались, поднялись и направились к выходу; вежливые и обнадеживающие. Видимо, поняли ошибочность этой версии расследования. Пусть отец на грани разорения, но друзья у него ещё оставались.
– Ладно, – сказала я, когда полицейские ушли. – Я знаю, ты спрятала его в доме. Лучше скажи где.
– Я отвела его в холодный погреб, – ответила Лора. Её нижняя губа задрожала.
– В холодный погреб? Что за идиотизм! Почему туда?
– В случае чего, у него будет много еды, – сказала она и разрыдалась. Я обняла её, и она засопела мне в плечо.
– Много еды? – удивилась я. – Много варенья, джемов и огурцов? Да, Лора, ты вне конкуренции. – И мы обе начали хохотать, а когда успокоились, и Лора вытерла глаза, я сказала: – Надо его оттуда вывести. А вдруг Рини спустится в погреб за каким-нибудь вареньем и на него наткнется? Её ведь кондрашка хватит.
Мы снова расхохотались. Мы были на грани истерики. Потом я сказала, что лучше чердак: туда никто не ходит. Я все устрою, сказала я. Лоре лучше лечь в постель: напряжение сказывалось, и она выглядела измученной. Она тихо вздохнула, точно усталый ребенок, и последовала моему совету. Лора изнемогала под тяжким грузом знания, он давил, как неподъемный рюкзак, а теперь, передав его мне, она могла заснуть.
И я верила, что хочу лишь освободить её, помочь, позаботиться о ней, как делала всегда?
Да. Верила.
Я дождалась, когда Рини, прибрав на кухне, отправится спать. Потом я спустилась по лестнице в погреб; в холод, сумрак и паучью сырость. Я миновала угольный отсек и запертый винный. Дверь холодного погреба была закрыта на щеколду. Я постучала, отодвинула щеколду и вошла внутрь. Услышала, как кто-то удирает. В погребе, естественно, было темно – свет только из коридора. На бочке с яблоками лежали кости кролика – остатки Лориного обеда. Точно примитивный алтарь.
Вначале я не увидела Алекса: он прятался за бочкой с яблоками. Потом понемногу различила колено, ступню.
– Все в порядке, – прошептала я. – Это всего лишь я.
– А-а… – отозвался он, не понижая голоса. – Преданная сестра.
– Тсс, – предупредила я. С лампочки свисала цепочка. Я дернула, зажегся свет. Алекс Томас выпрямлялся, выбираясь из укрытия. Он сгорбился, моргал, и выглядел глупо, будто его застали с незастегнутыми штанами.
– Как вам не стыдно! – сказала я.
– Полагаю, вы пришли сюда вышвырнуть меня или сдать властям, – улыбнулся он.