Слепое пятно

Плеханов Андрей Вячеславович

Надо же, как расщепило его там. Разрезало на две половинки - дистрофично дохлую и гипертрофированно могучую. Забавно.

Что там Милка делает? Переживает? Поздно уже переживать. Спать ложиться пора…

А Милку куда девать? Такси для неё ловить? Или здесь оставить ночевать?

Игорь не сомневался в ответе. Он уже час думал о той Милене. Отгонял от себя неправильные мысли, но не мог думать больше ни о чем. Милена, живущая в странном мире, в котором есть Слепые пятна. Поэтесса. Хобби - проституция. Убойное, почти невозможное сочетание. Все вместе называется «жрица

любви».

Игорь вспомнил, как занимался с ней любовью, - сначала будучи Иштархаддоном, затем будучи Игорем. Закрыл глаза, прислонился лбом к холодному зеркалу. Остыть немножко… Успеть разобраться в те минуты, что остались, - не сделать очередную дурацкую ошибку… Он умирал от желания овладеть ею. Немедленна. Жестоко, яростно… И нежно, ласково.

Два человека все ещё жили в его душе. Не испарились окончательно, не умерли как индивидуальности, слившись в единое целое.

***

Мила сидела все так же - тихо, безмолвно, не поднимая головы. Игорь взял последнюю бутылку пива и вылил в глотку все, что в ней оставалось.

– Мила, ты ведь пишешь стихи, да?
– спросил он.

– Стихи?.. Да, иногда пишу. Откуда ты знаешь?

– Озябшие боги, горячие вьюги, по новому снегу, по новому кругу…

– Это мои стихи, - прошептала Мила.
– Я не читала их никому. Где ты слышал их?

– Там.

– Там? Где? В своей вывернутой наизнанку реальности?

– Там. Та реальность не вывернута. Это настоящая жизнь. Ты читала мне там эти стихи. Падал снег, я стоял у окна и смотрел, как белые снежные хлопья медленно опускаются на лапы уснувших елей… Я изучал процесс жизни и наслаждался тем, что жив. Я любил тебя. Милка. Во всяком случае, в той жизни - любил.

– Любил, правда?
– Она закусила губу, прижала ладони к щекам.
– Ты шутишь? Снова смеешься надо мной?

– Любил.

– Я хотела бы оказаться там…

– Ты была там. Нет реальности той и этой. Есть моя жизнь, непонятным образом расщепленная пополам. Хочешь, я докажу тебе?

– Хочу. Хочу тебя… - Она встала, она сделала шаг к нему.
– Я - это та Милена. Я снова с тобой.

– Подожди.
– Он отстранился резким нервным движением.
– Ты подыгрываешь, уступаешь мне. Я не хочу так… Это не игра. Я хочу, чтобы ты действительно поверила… У тебя ведь есть татуировка? Есть?

– Есть.
– Она, казалось, уже устала сопротивляться, подчинилась его галлюцинациям, но теперь удивилась снова.
– Ты знаешь, где она?

– На попке. На твоей милой попке. Справа. Маленькая синяя рыбка.

– Да…

– Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что я узнал это случайно. Подсматривал за тобой в туалете или что-нибудь в этом роде. Но это не так, Милка. Я помню твою рыбку на вкус. Я целовал её, облизывал её. Я хотел её съесть - один раз даже получил от тебя затрещину, когда укусил слишком сильно.
– Игорь улыбнулся.
– Я целовал твою рыбку и запомнил её. А теперь я снова посмотрю на нее.

– Посмотришь?

– Посмотрю.

– Ты снова поцелуешь ее?

– Не

знаю… Я хочу убедиться, что это та самая рыбка. Я боюсь увидеть что-нибудь другое…

Он протянул ей руку. В тот момент, когда пальцы их соприкоснулись, его ударило током.

Почему все так изменилось? Он знал её давным-давно. Он сотню раз дотрагивался до Милены - мимолетно, не придавая этому никакого значения, и даже отодвигался от нее, когда она прижималась к нему слишком сильно, объясняя перед дежурством какую-нибудь компьютерную ерунду. Он знал, что она - хорошенькая девочка, умная девочка. Девочка высокого класса, с которой можно классно провести время. Почему он так упорно не пускал её в свою жизнь? Почему он не разрешал себе хотя бы поцеловать её, не говоря уж о большем? Почему он наложил табу именно на нее, хотя без малейших душевных колебаний мог снять любую бабенку в баре или студентку на семинаре, а то и просто случайную девчонку на улице?

Именно потому, что знал, что она любит его. «Сама виновата, - говорил он себе, - нечего было западать на меня с такой силой. Знаем мы эту любовь. Переспишь с ней, а потом начинаются страсти-мордасти, громкие рьвдания с трагическим заламыванием рук, показательные отравления газом, истеричные ночные.звонки… На кой мне это нужно? Я привык быть свободным…»

Может быть, он был даже прав тогда. Но теперь кое-что изменилось. Он знал - что. Реальность Слепого пятна, потусторонняя его сущность, вернулась к нему, ударила его, как отдача от выстрела. Выстрела силой ураган, несущийся между двумя мирами. Его сшибло с ног. Он сумел подняться, но чувствовал, что долго не устоит. Не устоит, если останется один.

Он привык быть жестким в своей обычной жизни. Но теперь он вернулся из такого мира, по сравнению с которым прежняя его жесткость казалась слюнтяйством, дешевым самолюбивым мачизмом, не стоящим ни гроша по сравнению с настоящим чувством. Чувством, что рядом с тобой находится человек, который тебя любит. Действительно любит.

Дни, проведенные им в иллюзорном мире, изменили его. Сломали? Или наоборот, достроили до того, кем стоило быть?

Он положил руки ей на плечи. Заглянул в расширенные зрачки - в замочные скважины её души. О чем думала она сейчас? Может быть, вспоминала, сколько раз она видела его во сне, и прижималась к нему, и позволяла ему входить в нее, убеждаясь утром с грустным вздохом, что все это было только ночной фантазией (эротическим привидением с большим фаллосом).

Она потянулась к нему губами, прикрывая веки. Рано. Последний штрих ещё не возник на холсте, и он должен был сделать его. Он расстегнул «молнию» её узких обтягивающих джинсов. Он встал на пол на колени - так было удобнее. Бордовые шелковые трусики с бантиком спереди, похожим на микроскопический галстук-бабочку. Те самые, из ящика? Или одни из десятка подобных им, купленные на распродаже? Какая разница…

– Повернись, - прошептал он.
– Я хочу посмотреть…

Она повернулась лицом к стене. Он обхватил ладонями её маленькие упругие ягодицы и спустил вниз джинсы вместе с трусиками. Спустил до самого пола.