Слепое правосудие

Бернхардт Уильям

Бен пригляделся: голова, шея и грудь попугая были пурпурно-голубые. Хохолок – темно-зеленый с черными краями.

Хвост – насыщенного красновато-коричневого цвета. Вокруг глаз – оранжевые обводы. Попугай был не меньше двадцати дюймов в длину.

– Как его зовут?

У Рейнольдса чуть глаза не выскочили из орбит.

– Это она!

– Хорошо, как ее зовут?

– Знаете, это была идея моей жены. Она настояла. Мы назвали ее в честь одного из членов суда. Полли.

– Полли?

– Вот именно, – немного смутившись,

подтвердил Рейнольдс.

– Полли умеет говорить?

– Только когда с ней заговаривают. Изумительная птица.

– Пусть она что-нибудь скажет.

– Предпочел бы, чтобы она молчала. Не любим мы этого.

– Ну хоть разок...

– Хорошо. – Рейнольдс повернулся к попугаю: – Полли, представь меня.

Резким, чуть гнусавым голосом попугай произнес:

– Квин Рейнольдс, адвокат.

Жутковатая эксцентрика... Рейнольдс превратил своего любимца в швейцара.

– Ее когда-нибудь выпускают из клетки?

– Господи, нет, конечно. Разве можно позволять птице летать по офису? Во что он превратится... Видите ли, попугаи, как и другие птицы... страдают недержанием...

– Значит, вы никогда не выпускаете ее из клетки? – искренне удивился Бен.

Рейнольдс встал:

– Если у вас ко мне больше нет вопросов, мистер Кинкейд, разрешите откланяться. У меня неотложные дела.

– Еще один вопрос. Так что же произошло в понедельник в квартире Ломбарди?

Бену показалось, что Рейнольдс вздрогнул.

– Абсолютно ничего. Меня впустил швейцар. Я поднялся на лифте в квартиру Тони, постучал в дверь. Прождав несколько минут, я пришел к выводу, что его нет дома, и ушел.

– И это все?

– Все.

– Зачем вы приходили?

– Мне надо было обсудить с ним один вопрос.

– Какой именно?

– Боюсь, что это конфиденциальная информация.

– Полиция задаст вам тот же вопрос.

– Тогда я должен буду на него ответить. Но вы же не полицейский, не так ли?

Бен сжал кулаки.

– Мне необходимо взглянуть на бумаги Ломбарди.

– Боюсь, что и это невозможно.

– Мистер Рейнольдс, это может решить дело Кристины.

– Боюсь, что ничем вам не могу помочь.

– Мистер Рейнольдс, у меня есть обязательства по отношению к моей подзащитной...

– У меня тоже, мистер Кинкейд! – Рейнольдс впервые повысил голос, на сей раз он говорил резко, отрывисто. – Эти документы совершенно конфиденциальны. По крайней мере, до тех пор, пока не будет подтверждено завещание. Потом вы сможете обратиться к наследникам Тони.

– Но пройдут месяцы!

– Да, конечно. Полагаю, к тому времени дело будет сдано в архив. Сожалею... – Однако в голосе его не чувствовалось ни капли сожаления.

– Мистер Рейнольдс, подумайте о Кристине, вы же вместе работали. Для нее это вопрос жизни и смерти!

– Мистер Кинкейд, вы не заставите меня изменить мое решение!

Тогда я вызову вас в суд повесткой вместе с документами.

– Попытайтесь.

Но вам придется убедить судью, что деловые бумаги имеют какое-то отношение к убийству, а убедить его в этом непросто.

Конечно он прав. Особенно такого судью.

Кристина сидела в своем крохотном офисе, отрешенно глядя в пространство. За время ее отсутствия количество коробок с документами изрядно умножилось. Теперь уже все четыре стены были сплошь закрыты папками, не осталось даже застекленного квадратика, который она считала окном. Она никогда не страдала клаустрофобией, однако теперь ее комната напоминала камеру размером шесть на восемь футов, которую она ни за что в жизни не хотела бы увидеть.

От этих безрадостных мыслей ее отвлек деликатный стук в двери. В следующее мгновение она увидела Алфа Робинса.

– В чем дело, Алф? Пришел посмотреть, как меня изменила тюрьма?

Алф осторожно переступил порог.

– Я... мне надо кое-что с вами обсудить.

– Заходи, не стесняйся. Садись.

Алф сел на стул, стоявший напротив письменного стола. Он был одним из пяти адвокатов фирмы, с которыми работала Кристина (Алф, самый молодой из них, лишь недавно окончил школу права).

– Меня просили только... передать вам кое-что.

– Да, слушаю.

Алф нервничал:

– Мне бы хотелось, чтобы вы знали, что это... что я здесь ни при чем. Я просто передаю то, что меня просили вам сказать.

– В чем дело, Алф? Тебя послали сказать мне, что фирма отказывается оплачивать время, проведенное мною в тюрьме?

Если так, то не мучайся. Я считаю, что это справедливо.

– Боюсь, что дело... намного серьезнее, – сказал Алф. Он явно предпочел бы оказаться в этот момент где угодно, но только подальше от Кристины. – Дело в том, что фирма решила вас уволить.

Кристина не верила своим ушам.

– Меня? Ты шутишь!

– Да какие тут шутки?

– Но почему? Я отработала все свои часы. Я самый опытный помощник в фирме. Все старались заполучить меня в свою команду...

– Я знаю, – сказал Алф, хлопая ладонями по коленям. – Знаю...

– Тогда почему же, черт возьми, меня увольняют?!

– Очевидно, фирма опасается, что ваши... неприятности отрицательным образом отразятся на ее репутации. – Он с опаской оглянулся на дверь. – Пойдут слухи, что на службе у нас убийцы...

Кристина вскочила со стула:

– Но ведь я никого не убивала!

Алф выставил перед собой руки, словно защищаясь:

– Я в этом убежден... я хочу сказать, что знаю...

Кристина оттолкнула его руки:

– Не будь тряпкой, Алф. Я на тебя не наброшусь.

Широко раскрыв глаза и держа перед собой руки со скрюченными пальцами, она проговорила:

– Мы, женщины-убийцы, убиваем только по ночам, в полнолуние!

– Я здесь ни при чем, – пробормотал Алф. – Это решение принял единогласно совет управляющих фирмы.