Слепая вера

Элтон Бен

– Моря любви! – эхом отозвались зрители.

– Давайте воскликнем все вместе: нивы радости!

– Нивы радости! – еще громче проревела толпа.

– Ниврад, – прошептал Траффорд, и в этот момент к ним торопливо подскочил один из представителей техперсонала.

– Ничего, если я вас озвучу? – спросил техник и, не дожидаясь ответа, повесил на шеи Траффорду и Чантории хомутики с радиоаппаратурой. – Здесь не помешает? – добавил он, вынимая липкую ленту и приклеивая маленькие микрофончики к цепям, в которые были закованы пленники.

К нему

на помощь уже спешил второй техник.

– Когда эти двое отработают, их микрофоны понадобятся нам для финала, – сказал он.

– Знаю, – раздраженно откликнулся первый. – Я читал инструкцию.

Но главный исповедник еще не закончил свое вступительное слово.

– Вы помните этого ребенка! – сказал он, и на гигантских экранах, установленных по всему периметру стадиона, появилось личико Мармеладки Кейтлин, главной героини кампании «Чудеса бывают!». Траффорд с Чанторией тоже увидели его на закулисных мониторах, и у обоих на глазах выступили слезы.

– Вы помните, что этого ребенка не смогла погубить корь, – продолжал Соломон Кентукки. – Этого ребенка не смогла погубить и свинка. Дважды Любовь насылала на наш славный озерный град ужасный мор, дабы покарать нас за грехи, и дважды этот ребенок оставался целым и невредимым. Я говорю вам, люди, что это было чудо! И я хочу услышать от вас: о да!

– О да! – завопила толпа.

– Храм возлюбил этого ребенка! Мы увидели в этом чудо-ребенке символ надежды! Символ веры Бога-и-Любви в прекрасное будущее всего человечества! Мы ликовали по поводу его чудесного спасения в наших церквях и во всемирной сети. Мы превозносили мать этого ребенка как образец добродетели и ставили ее в пример всем женщинам! Я хочу услышать от вас: да, так было!

– Да, так было! – закричали все.

– ГРОМЧЕ! – скомандовал Кентукки.

– ДА, ТАК БЫЛО! – послушно взревела толпа.

– Но потом, братья и сестры! О, что случилось потом!.. – и голос Кентукки задрожал от гнева и скорби. Траффорд видел на закулисных мониторах, как священник начал судорожно подергиваться, точно одержимый. – Потом, братья и сестры, чудо-ребенок умер! Эта девочка умерла! И я хочу услышать от вас: о горе мне!

– О горе мне! – повторила толпа.

– Правильно, братья и сестры: горе вам! Ибо приготовьтесь и слушайте, дети мои! Я сказал, приготовьтесь. Я бы даже сказал, прикиньте! Ибо вдруг обнаружилось, что этот чудо-ребенок – вовсе не чудо-ребенок. Сразу после того, как девочка пережила свинку и мы снова принялись радоваться, что среди нас ангел, явилась обычная холера и прибрала бедняжку. Она прибрала ее прямо на небо, и знаете, что я вам скажу: в этом нет ничего чудесного. Такое случается каждый день. И позвольте мне сказать вам еще кое-что, братья и сестры! Когда я услышал эту весть, на душе у меня стало тяжело. В моей душе воцарилось смятение. ЗачемГосподь забрал эту девочку к себе, если прежде он дважды спасал ее на наших глазах? Зачем он так над нами подшутил?

И я хочу услышать от вас: зачем?

– Зачем?! – раздался рев.

– Зачем?! – снова гаркнул Соломон Кентукки.

– Зачем?! – еще раз прокатилось по стадиону.

– Зачем? – прошептала за кулисами опутанная цепями Чантория.

– Я скажу вам зачем! – прокричал главный исповедник. – Это была кара! Вот зачем! Наказание за грех! Грешников – на выход!

Грянула музыка, и Траффорда с Чанторией вытолкнули на слепящий свет прожекторов. Их подхлестывали сзади кнутами, и они побрели вперед, спотыкаясь, волоча свои цепи между пюпитрами, подставками для гитар и ударными установками, по кабелям и целой россыпи пластиковых бутылок, которыми была замусорена сцена. Когда они приблизились к главному исповеднику, электронные аккорды стали оглушительными, хор пропел трагические куплеты из рок-оперы, а в небе взорвался кроваво-красный фейерверк.

– Итак, перед вам грешники, родители ребенка! – выкрикнул Соломон Кентукки. – Подайте сюда женщину!

Чанторию грубо выпихнули на середину сцены, и она упала к ногам Соломона Кентукки.

– Чантория! – воскликнул тот. – Скажи людям, почему Любовь отняла у тебя твою малютку!

– Потому что мы воспротивились Божьей воле, – сквозь слезы проговорила Чантория. – Мой муж сделал нашей девочке прививку, а я ему не помешала!

На мгновение толпа затихла. Все были поражены серьезностью преступления.

– Что ты сказала? – проревел главный исповедник.

– Я сказала, что муж сделал нашей девочке прививку.

– Бейте ее! – повелел Соломон Кентукки, и конвоиры принялись стегать кнутами ползающую на коленях Чанторию.

Зрители, довольные предоставленной им возможностью полюбоваться, как избивают нагую, закованную в цепи женщину, криками выражали свою ненависть и требовали еще более жестоких ударов, пока главный исповедник наконец не поднял руку, призывая всех к молчанию.

– Чантория, – торжественно сказал он, – правда ли, что твой муж позволил колдунам втыкать в вашего ребенка отравленные иглы в тщетной попытке обмануть Господа? Правда ли, что твой муж говорил: пусть на небо забирают других детей, но не моего, ибо я обвел Любовь вокруг пальца с помощью колдовства?

– Да, да, это правда! – выкрикнула Чантория, обливаясь кровью.

– И правда ли, что тебя постигла за это ужасная кара?

– Да! Господь взял моего ребенка!

– Бейте! – снова скомандовал Кентукки, и снова под ликующие вопли толпы на Чанторию посыпались удары, которые на сей раз довели ее до беспамятства.

– Подайте отца-колдуна! – прогремел главный исповедник, и на середину сцены вытолкнули Траффорда.

– Твоя дочь умерла! – воскликнул Соломон Кентукки.

Траффорд попытался сосредоточиться. Он знал, что у него лишь один шанс сказать нужные слова. Времени на риторические уловки, которые он планировал применить в своем обращении к толпе, уже не оставалось: теперь необходимы были только краткость и ясность.