Слендермен
Шрифт:
На небольшой деревенской площади было, как всегда, шумно и многолюдно. У колодца выстроилась небольшая толпа. Крепкие женщины, работавшие в поле с упрямой решительностью, которой позавидовали бы их мужья, с деревянными ведрами в руках терпеливо ждали своей очереди. Стефан был далеко от колодца и не слышал их голосов, но все же был уверен, что слухи уже растекаются по деревне, как холодная вода, которую поднимают из каменного колодца.
Внизу, у реки, стирали одежду. У кромки воды играли дети. Заводилой был Артур Аллен. В следующем месяце ему должно
С пенька на прогалине за игрой наблюдала Мэри Купер. Ей уже исполнилось пятнадцать, и теперь ее чаще всего можно было найти на поле Куперов, у кромки леса, где Мэри вытаскивала из земли камни, которые могли повредить плуг, и с корнем вырывала курчавый вьюнок.
Работа была тяжелой, и Стефан, как и все остальные, знал это. Такая работа старила, от нее на лице появлялись морщины и на спине начинал расти горб. Эта участь ждала и Мэри Купер, если только вдруг в долину не заехал бы какой-нибудь джентльмен из замка и не увез бы Мэри с собой, чтобы жениться на ней.
Мэри Купер еще нельзя было назвать взрослой – Стефан в отличие от других не думал, что в день пятнадцатилетия следует прощаться с детством и начинать взрослую жизнь, однако он все же пока не готов был спорить об этом с жителями деревни: были другие проблемы, гораздо более важные и при этом не такие скандальные, – и все же уже было видно, что она станет красавицей. Она была хорошей девушкой – доброй, благопристойной, трудолюбивой. Ее отец умер, когда она была маленькой, и с тех пор Мэри с матерью жила в маленьком домике, он стоял в том месте, где сходились два их небольших поля.
Мэри была тихой, но Стефану казалось, что в ней есть твердость, которую она показывала, когда это требовалось: Мэри не была дурочкой и старалась это доказать, потому что красавиц вроде нее обычно считают недалекими.
Ее волосы были цвета пшеничного поля, освещенного полуденным солнцем. Ее изгибы, скрытые платьем, – плавными. Ее лицо радовало глаз мягкими чертами. Стефан не раз замечал, что мужчины из деревни задерживали на Мэри взгляд дольше, чем следовало бы. Это происходило все чаще и чаще, и Стефан боялся, что скоро наступит время, когда он не сможет держать язык за зубами.
И пока все старались (пусть некоторые и не очень усердно) скрыть свою похоть, Артур Аллен смотрел на Мэри с искренним восхищением, свойственным одной лишь юности, – с широко распахнутыми глазами и с приоткрытым ртом, будто не мог поверить в то, что Мэри реальна. Его неприкрытая пылкая страсть была в деревне предметом сплетен и насмешек. Впрочем, жестокости в этом не было: мужчины и женщины Иной Стороны, несмотря на жесткость характера, все же помнили (почти все), каково это – быть юным и влюбленным.
Стефан видел, как Артур, играя с детьми, украдкой поглядывал на Мэри Купер. Она же смотрела на реку, которая медленно катила свои воды,
Стефан постоял еще немного, наслаждаясь умиротворением, воцарившимся в деревне. Он знал, что оно, как обычно, пришло ненадолго. К обеду станет жарче и страсти накалятся. Начнутся ссоры, которые надо будет уладить, споры, которые придется рассудить, и хорошее настроение, охватившее Стефана, превратится в воспоминание.
Но в тот самый момент Стефан был умиротворен и ему в голову пришла мысль, которая редко посещала его. Он обдумал ее и позволил ей задержаться, чтобы она своим теплом согревала его изнутри: вот почему мы отправились в приграничные земли, вот почему мы с кровью пробивали себе путь домой. Вот за что мы боролись.
Инстинктивно Стефан, как всегда, потянулся к мечу. Стук был громким, настойчивым и раздавался где-то совсем рядом. Стефан открыл глаза и понял, что еще темно. Ночь уже перевалила за середину – из-под ставен, закрывавших окна, лилась не чернота, а мягкий фиолетовый свет, но все же еще было слишком рано для обычного стука в дверь.
Стефан спустил ноги с кровати и взял меч. Он всегда был под рукой, даже когда Стефан спал. Теперь же он испытывал знакомую грусть оттого, что оружие так удобно лежало в руке. Его рукоять уже с дюжину раз заново обтягивали кожей, и каждый раз всего за пару дней она принимала привычную форму, без которой меч уже и нельзя было представить. Большой палец Стефана удобно ложился на затертый пятачок кожи, а остальные четыре – в едва заметные углубления. Меч был продолжением руки, и Стефан всегда чувствовал себя без него некомфортно, хотя в последний раз работать им со злостью ему довелось много месяцев назад.
В одной ночной рубашке Стефан пересек крошечную комнатку своего обиталища, босые ноги бесшумно ступали по земляному полу. В некоторых деревенских домах пол был деревянным, а в особняках, окружавших замок, встречались и керамические плитки с замысловатым узором, и даже мрамор. Стефан тоже мог себе все это позволить, но у него не было тяги к роскоши. Он любил твердо стоять на земле. Он боролся за свою землю, он убивал и калечил ради нее и теперь хотел ее чувствовать.
Стук раздался снова, громкий и долгий. Стефан остановился примерно в трех метрах от двери – вне досягаемости для копья, которое могли бросить в щель между дверью и стеной.
– Кто явился сюда?! – прокричал Стефан.
Ответ последовал незамедлительно:
– Сара Купер, милорд.
Стефан поморщился в темноте. Он так и не привык к титулу и не знал, привыкнет ли когда-нибудь.
– В чем дело? – спросил он.
– Это из-за Мэри.
– С ней все в порядке?
– Не знаю, милорд, – сказала Сара. – Я не могу ее найти.
Стефан нахмурился. Он открыл засов и распахнул дверь. За нею стояла Сара Купер, плотно закутанная в шаль. Ночи в Иной Стороне были холодными даже летом: с горы дул ветер, приятный днем и пробирающий до костей после захода солнца.