Слэн
Шрифт:
С панической быстротой Джомми попытался проследить эту мысль, но она пропала в тени, вне пределов досягаемости. Но все равно он уловил суть. Девочка-слэн по имени Кэтлин Лэйтон должна быть убита для того, чтобы подорвать могущество Кира Грея.
«Босс, — пришла мысль Сэма Эндерса, — поверните вон тот выключатель. Красный огонек — это тревога».
Мозг Джона Петти остался безразличным. «Пускай суетятся, — огрызнулся он. — Это все делишки для баранов».
— Почему бы не посмотреть, что там? — сказал Сэм Эндерс.
Машина чуть-чуть притормозила, пока он дотягивался до дальнего края панели; и Джомми, который осторожно пробрался
— …Всем машинам на Кэпитал-авеню и ее окрестностях разыскивать мальчика, по подозрению слэна, по имени Джомми Кросс, сына Патриции Кросс. Миссис Кросс была убита десять минут тому назад на перекрестке Главной и Кэпитал. Мальчик запрыгнул на бампер машины, которая, по сообщениям свидетелей, быстро уехала.
— Вы слышите, босс, — сказал Сэм Эндерс. — Мы на Кэпитал-авеню. Лучше остановимся и поможем его искать. За слэнов дают награду в десять тысяч долларов.
Тормоза взвизгнули. Машина затормозила так сильно, что Джомми распластался на багажнике. Он вырвался из-под навалившейся на него силы, и до того как машина остановилась, опустился на дорогу. Ноги сразу же понесли его. Он проскочил мимо старухи, которая жадно попыталась схватить его. Потом он оказался на пустыре, с другой стороны которого высились длинные ряды закопченных кирпичных и бетонных зданий, начало района оптовой торговли и фабрик.
Вслед за ним из машины со злобой понеслась мысль: «Эндерс, ты соображаешь, что это мы выехали с перекрестка Главной и Кэпитал десять минут тому назад? Этот мальчишка — вот он! Стреляй же, придурок!»
Ощущение того, как Эндерс вытаскивал пистолет, было настолько отчетливым в сознании Джомми, что он почувствовал, как металл скребет по коже кобуры. Он почти видел, как тот прицеливался, настолько ясной в его сознании была картина, соединившая их на расстоянии в полтораста футов.
Джомми отпрыгнул в сторону, когда пистолет с глухим звуком выстрелил. Он почувствовал легкий удар, затем взбежал по ступенькам и через дверь проскочил в огромный, плохо освещенный пакгауз. Позади себя он уловил неясную мысль:
«Не волнуйтесь, босс, мы этого маленького мерзавца измотаем».
«Дурак, ни один человек не сможет измотать слэна». Казалось, в этот момент он выкрикивал приказания по радио: «Необходимо оцепить район 57-й улицы… Сосредоточить все полицейские машины, вызвать солдат на…»
Как сильно все перемешалось! Джомми пробирался по плохо освещенному складу, помня только о том, что, хотя его мускулы и не знали усталости, взрослый человек мог бежать вдвое быстрее. Мир вокруг него состоял из теней на длинных рядах ящиков, уходящих в неразличимую полутьму. Дважды его посещали спокойные мысли людей, которые грузили ящики где-то слева от него, но они не знали о его присутствии и не подозревали о суматохе снаружи. Далеко впереди себя, с правой стороны, он увидел освещенное отверстие — дверь. Он пошел в том направлении. Дойдя до нее, он удивился собственной усталости. На боку висело что-то мокрое и липкое, мускулы с этой стороны затекли. Его мозг работал медленно и неохотно. Он остановился и выглянул из дверей.
На него смотрел мир, очень отличающийся от Кэпитал-авеню. Это
Улица казалась пустынной. Смутный шорох мыслей доносился из закопченных домов. Он слишком устал, чтобы определить, только ли из домов исходит этот шорох.
Джомми перегнулся через перила складской эстакады и спрыгнул на твердый бетон. Его заполнила боль в боку, и тело обессилело, исчезла обычная упругость, которая позволяла ему без труда спрыгнуть с такой высоты. От удара о тротуар у него внутри все болезненно сжалось.
Когда он перебегал через улицу, ему показалось, что все вокруг потемнело. Джомми потряс головой, чтобы прояснить картину, но это не помогло — он мог только ковылять на налитых свинцом ногах мимо сверкающих, но закопченных двухэтажных коттеджей и высокого, цвета морской волны жилого дома. Он не увидел и не почувствовал женщину на веранде у себя над головой, пока она не ударила его шваброй. Она промахнулась, потому что он вовремя заметил тень и увернулся.
«Десять тысяч долларов, — закричала она ему вслед. — По радио говорили — десять тысяч. Вы слышите, они будут мои! Не трогайте его! Он мой. Я первая его увидела».
Он понял, что она кричала на других женщин, которые выскакивали из дома. Слава Богу, все мужчины были на работе!
Ужас преследовал его, и он бежал с удвоенной от страха силой по узкому тротуару перед домом. Джомми старался укрыться от их отвратительных мыслей и вздрагивал от самого ужасного в мире звука: резких, скрежещущих голосов отчаянно нищих людей, которые дюжинами устремлялись за богатством, превосходящим пределы всех их жадных мечтаний.
Он испугался, что его изобьют швабрами и тяпками, метлами и граблями, проломят голову, переломают кости, превратят в месиво. Шатаясь, мальчик обогнул дальний угол дома. Кричащая толпа бежала позади него. Он чувствовал нервозность в их заплывших мозгах. Они слышали истории о слэнах, которые внезапно перевесили их желание завладеть десятью тысячами долларов. Но стадный инстинкт придавал сил каждому в отдельности. Толпа продолжала двигаться.
Он вбежал в маленький задний дворик, по обеим сторонам которого стояли высокие ряды ящиков. Они возвышались над ним темной массой, неразличимой отчетливо даже при ярком солнечном свете. В его затуманенном мозгу мелькнула идея, и в следующее мгновение он уже карабкался на составленные ящики.
Ему показалось, что от напряжения боль еще сильнее вцепилась зубами ему в бок. Джомми осторожно прошмыгнул по верху ряда и наполовину влез, наполовину упал в пространство между двумя старыми ящиками. Пространство было свободно до самой земли. Почти в полной темноте его глаза различили еще более темное пятно пластиковой стены дома. Он протянул руку и ощупал края отверстия в гладкой стене.
В следующий момент мальчик протиснулся внутрь и обессиленно повалился на влажную землю. Под собой он почувствовал обломки камня, но в тот момент он был слишком усталым, чтобы что-то делать, поэтому просто лежал, почти не дыша, а снаружи неистовствовала в безуспешных поисках толпа.