Следы сатаны
Шрифт:
— А ведь и правда. А моя приятельница сбила крест и нацарапала гвоздем имя. Но кто знает, там ли еще крест.
— Покажите нам могилу, — попросил Доминик.
Поднимаясь из-за стола, крестьянин сказал:
— Мы проходим мимо могилы каждый раз, когда косим траву на холме. Пойдемте, я покажу.
— Спасибо.
Уже в дверях Доминик спросил:
— А откуда родом была мать парня?
— Она пришла издалека. Была очень больна. Ее никто не хотел брать в свой дом. Да, она много прошла, бедняжка.
— Она никогда не упоминала
— Никогда! Но нетрудно предположить… всегда есть девки, что развратничают с самыми злыми силами. Уж будьте уверены! Говорили, что из него выйдет человек. Но он был холоден, как лед.
Старуха усмехнулась. Она явно перебрала.
Биллему пришла в голову одна мысль:
— Скажите… А его нога… Я говорю про парня.
— О, это грустная история, — посерьезнела старая. — Он попал в капкан для лис. Тогда ему было четыре… нет, пять лет. «Пусть посидит, — говорили тогда мужики. — Поделом ему». И он просидел в капкане четыре дня. Без воды и пищи. Капкан был особым, его нельзя было открыть без специального приспособления. Хоть парень обладал незаурядной силой, открыть капкан самостоятельно он не мог.
У Виллему перехватило дыхание:
— Как же он выбрался? Над ним, верно, сжалились и открыли капкан?
— Да нет. Все надеялись, что он там подохнет. Парень перегрыз себе ногу. Зато потом он отомстил!
Путешественники молча покинули дом.
Когда пришли на место, солнце уже скрылось за горной цепью. На лужайке было сыро.
— Тут, — крестьянин ковырнул землю носком. Доминик опустился на колени, шаря в высокой траве.
— Кажется, тут…
Виллему стала помогать Доминику очищать могилу от высокой травы… Отрыли полусгнивший крест. Осторожно очистили от земли. Крестьянин помогал им, сгорая от любопытства.
Ощупывая крест, Доминик наткнулся на надпись:
— Здесь когда-то было написано ее имя, — тихонько сказал мужчина.
Высоко подняв крест, попытался рассмотреть имя в лучах заходящего солнца:
— К сожалению, надпись прочесть невозможно.
— Дай-ка мне, — попросила Виллему.
Она осторожно провела рукой по полустершимся буквам. Постепенно, с большим трудом, прочитали надпись. Все буквы так и не разобрали, но имя прочитали.
Виллему и Доминик обменялись взглядами. Оба стояли бледные, ничего не понимающие.
— Милостивый Боже! Этого не может быть!
— Но…
— Я знаю имя отца, — прошептала она так тихо, что муж вряд ли услышал последние слова.
Они ехали к деревушке, где планировали остановиться на ночлег. Виллему плакала и никак не могла остановиться.
— Теперь ты понимаешь, что должна ему помочь, — продолжал Доминик.
— Ульвхедину? — жена шмыгнула носом. — Да, конечно. Это мой долг. Я должна.
— Больше не хочешь его уничтожить?
— Даже не говори об этом, Доминик. Как ты можешь. Я буду добра к нему.
Но муж не особенно поверил ее словам.
13
Доминик
Раны давно затянулись. Никлас совершил чудо. Ульвхедин никогда еще не чувствовал себя таким бодрым и полным сил. Нога совсем не болела. Однажды парень решился размотать тряпку и посмотреть на рану. Подумать только! Ведь он избегал этого всю жизнь.
Держало его что-то другое. А что, он и сам не знал.
Из Гростенсхольма он уезжал, торжествуя. Как же! Теперь он обладатель всего сокровища Людей Льда! Даже проводником обзавелся! Ему было так хорошо! Наконец он их победил! Он сильнее!
Со стариком было полно хлопот. Двигаться приходилось медленно. Ульвхедин скоро понял, что так он никогда не доберется до Трёнделага. Вынудив старика рассказать дорогу в долину Людей Льда, парень бесцеремонно скинул того с лошади.
И поехал быстрее.
С ним что-то происходило. Чем дальше он уезжал, тем хуже становилось настроение.
Куда бы он не ехал, всюду привлекал к себе внимание. Слухи о чудовище гуляли по всей Восточной Норвегии. Его начали преследовать. Кнехты вместе с местными крестьянами часто устраивали засады в заброшенных деревнях — там, где парень обычно устраивался на ночлег. У крестьян не было другого оружия, кроме вил да топоров, но они был полны решимости защитить свой дом.
Если б Ульвхедин захотел, мог убивать их сотнями. Но он вскакивал в седло и мчался прочь, что было духа. А злобные инстинкты пели и визжали в ушах.
Он и сам не понимал, почему не убивает… По дороге парень воровал еду для себя и корм для лошади. В последнее время воровать стало почему-то неприятно.
Так он добрался до Гудбрансдалена. Дальше он не мог ехать. У Ульвхедина было такое чувство, словно он забыл что-то важное. Он нашел прекрасный заброшенный дом и поселился там. Что это за усадьба и кто был раньше ее хозяином, юношу мало интересовало. Отличное укрытие, отсюда всегда можно улизнуть незаметно, думал он. А в долину Людей Льда спешить нечего.
Ульвхедин обосновался в усадьбе, а лошадь прекрасно чувствовала себя на конюшне. Да и до деревни было недалеко. Там он часто воровал еду.
Там, в усадьбе, Ульвхедин впервые открыл сундучок. И ничего не понял. Читать он не умел, как пользоваться лежащим в сундучке сокровищем, не знал. Но сундучок он не отдаст никому!
Но как им пользоваться? Кто научит его?
По ночам мучили сновидения. Во сне ему постоянно снилось что-то мягкое и женственное. Он не знал, что это чувство зовется тоской. Он ворочался из стороны в сторону, пытаясь прогнать видение — пару счастливых глаз, полуоткрытые, улыбающиеся губы с белоснежными зубами… Золотистые локоны, обрамляющие нежное личико…