Следы на дне
Шрифт:
У южной оконечности Сахалина, очевидно, тоже есть пролив, во всяком случае свой остров он отделяет на юге от какого-то другого острова (вероятно, Иессо, догадывается Лаперуз) еще одним проливом.
Французские моряки благодарят, одаряют своих гидов подарками и возвращаются на корабли. Они поднимаются на север вдоль западных берегов Сахалина, открывают несколько удобных бухт, в том числе и бухту Эстена, и наносят на карту сахалинский берег, хотя и не совсем точно.
...Примерно на 50° северной широты пролив начинает суживаться. Лаперуз следит за лотом: глубина все уменьшается. Как быть? Пройдут ли корабли? Дно все повышается. Двенадцать саженей, десять, девять... Видимость скверная. Он бросает якорь
Невозможно рисковать: остров, очевидно, почти сращен с материком. Пролив, вероятно, непроходим для больших судов. Но ведь местные жители на Сахалине утверждали, что корабли пройдут. Возможно, решает Лаперуз, то, что годится для их пирог, недостаточно для больших судов.
20. "Буссоль" и "Астролябия" разворачиваются и идут на юг: море бушует, на "Буссоли" серьезно ранены три матроса, они пострадали при подъеме якоря. За две недели до этого два человека умерли от дизентерии.
К вечеру 28 июня туман рассеивается, и, кажется, вовремя. Перед французскими моряками открывается великолепная бухта, нет, целый залив. От океана он отгорожен четырьмя островами.
И вновь, как и на всех предыдущих стоянках, ученые тщательно изучают природу этого края, описывают нравы и обычаи местного населения -- на этот раз орочей, отмечая их гостеприимство, миролюбие, уважение к женщинам и старикам, собирают гербарий, делают зарисовки. Своими наблюдениями заняты и астрономы.
В начале августа "Буссоль" и "Астролябия" подходят к южной оконечности Сахалина -- мысу Крильон, так называл его Лаперуз. Молодой островитянин на Сахалине был прав: впереди в дымке тумана виден пролив, а за ним остров с одинокой горной вершиной.
Склонившись над картами -- на многих из них Сахалин и Иессо составляют одно целое, -- Лаперуз долго размышляет, пересматривает свои записи и наконец твердым размашистым почерком заносит в дневник:
"Остров Сахалин и есть остров, который японцы называют Оку-Иессо, а остров Чича, отделенный от него каналом шириной двенадцать лье, а от Японии Сангарским проливом, -- остров Иессо, который тянется до Сангарского пролива. Курильская цель находится гораздо восточнее, она образует с Иессо и Оку-Иессо второе море, которое сообщается с Охотским. Попасть из этого второго моря к берегам Татарии можно либо через Сангарский пролив, либо через вновь обнаруженный пролив между Сахалином и Иессо".
Этот пролив будет назван его именем.
Экспедиция продолжает свой путь. Она проходит Курильскую гряду между островами "Черные братья" и Симушир (проливом Буссоль). Ветер крепчает, свинцовые волны все чаще набегают на корабли. Из-за тумана приходится время от времени звонить в корабельный колокол: корабли не видят друг друга.
6 сентября 1787 года, через два года после выхода из Бреста, "Буссоль" и "Астролябия" входят в Авачинскую губу.
21. Петропавловск-Камчатский в те годы представлял собой небольшую деревушку. Слева вход в бухту прикрывал гористый полуостров. Посередине -коса Кошка, самой природой сооруженный волнолом.
За двенадцать лет до Лаперуза Петропавловск посетил Кук, совершавший свое третье, и последнее, путешествие. В своих записках он посвятил немало прочувствованных слов и самой гавани, "которая может вместить весь английский и французский флот", и населению Петропавловска.
Прием, оказанный Лаперузу, превзошел все его ожидания. "Я уверен, -писал он в своем дневнике, -- что нигде и никогда не было оказано большего гостеприимства, чем нам".
Французские моряки в центре внимания. Их поздравляют с удачным плаванием, им помогают пополнить запасы воды и дров, снабжают рыбой, дают в честь их прибытия бал. После почти беспрерывного стопятидесятидневного плавания наконец у них под ногами прочная
В Петропавловске участники экспедиции получили доставленные из Петербурга письма с родины. Лаперуз вскрывает пакет с официальными печатями. Это от морского министра: "Имею честь сообщить, что Вам присвоено звание командира эскадры". Гремят пушки: русские артиллеристы салютуют французскому адмиралу. Лаперуз доволен и растроган. "Я буду помнить об этом всю жизнь", -- запишет он в своем дневнике.
По просьбе французских моряков им показывают могилу де ла Круаера -- их соотечественника и русского академика, географа, астронома, участника экспедиции Беринга. Лаперуз укрепляет на ней медную дощечку с эпитафией: "Граф Лаперуз, командир фрегатов ``Буссоль'' и ``Астролябия'', назвал в 1786 году один из открытых им островов в честь покойного островом Круаер".
Но начинается похолодание: окрестные поля, которые к приходу французских кораблей были еще зелеными, желтеют.
30 сентября, хорошо отдохнув, французские моряки отправляются в дальнейшее плавание. "Наши корабли, -- писал из Петропавловска капитан де Лангль, -- в хорошем состоянии, запасы продуктов в сохранности, наши экипажи здоровы".
Гремит салют петропавловских орудий. С кораблей доносится ответный салют. У причалов собрались все жители города. Среди них и молодой Бартоломей Лессепс. Завтра он тоже отправится в путь, без малого год будет добираться через бескрайние русские просторы до Петербурга и еще через год привезет в Париж дневник Лаперуза и часть коллекций экспедиции. Сейчас он приветливо машет шляпой: "До встречи на родине, друзья, до встречи". Ни он, ни отъезжающие не знают, что встречи не будет. Бартоломей Лессепс останется единственным (если не считать академика Монжа, высадившегося из-за морской болезни еще в Тенерифе) участником экспедиции Лаперуза, вернувшимся в Европу.
Через сто лет на склонах одной из петропавловских сопок, неподалеку от места высадки французских моряков, был установлен памятник -- простой железный крест. Прикрепленная к нему табличка напоминает о том, что в 1787 году здесь побывал Лаперуз.
21. Два месяца спустя после отплытия из Петропавловска корабли Лаперуза подходят к острову Маула (нынешнее название -- Мануа) -- одному из островов Самоа. Они бросают якорь в миле от берега: ближе подойти опасно -коралловые рифы. Им навстречу устремляется множество пирог, нагруженных свиньями, кокосовыми орехами, фруктами. Это очень кстати: еще в начале ноября, вскоре после того как экспедиция в третий раз пересекла экватор, на кораблях кончились свежие припасы.
Но стоянка выбрана не слишком удачно. Всю ночь суда раскачивает на волнах, будто они находятся в открытом море. Утром Лаперуз и де Лангль едут на остров: может быть, удастся провести корабли в одну из многочисленных бухт, разбросанных на берегу?
Плодоносная земля, мягкий, теплый климат, чистые, прозрачные ручьи. Жители настроены как будто вполне миролюбиво. Внезапно Лаперуз слышит крик: один из островитян пробрался на шлюпку, на которой приехали французские офицеры, и, схватив лежавший там деревянный молоток, пытается удрать! Завязывается потасовка. К шлюпке начинают сбегаться местные жители. И тут Лаперуз совершает промах: он приказывает четырем матросам выбросить буяна за борт. Четыре против одного! Невелика победа. Вдобавок, чтобы отпугнуть островитян, он приказывает застрелить трех только что купленных голубей. Опять промашка. Островитяне понимают это по-своему: оружие пришельцев пригодно только для охоты на птиц. Но пока событие локализовано. Матросы набирают свежей воды. К "Буссоли" и "Астролябии" вновь подплывают пироги со всякой живностью и снедью.