Следствие

– Мне думается, это дрянное дело, - вдруг выпалил Грегори, как будто беседовал с приятелем.
– В нем есть что-то… что-то противоестественное. И не оттого, что оно страшно сложное. Там есть детали, которые невозможно связать, и не потому, что это физически невозможно, а потому, что тогда получится психологический нонсенс, и притом такой основательный, что дальше просто некуда.

– Да, да, - продолжая ходить, пробормотал Шеппард.

Грегори уже бросил следить за ним и, не отрывая взгляда от бумаг, говорил - все запальчивей и запальчивей:

– Концепция безумия,

мании, психопатии в качестве почвы, на которой вырастает вся эта история, сама лезет в руки. Куда ни ткнись, как ее ни отбрасывай - все равно возвращаешься к ней. Собственно, для нас это единственная спасительная соломинка. Но это только так кажется. Маньяк - великолепно! Но эти масштабы, эта последовательность - ну как бы вам объяснить? Если бы вы вошли в дом и увидели, что у всех столов и стульев только по одной ножке, вы могли бы сказать: это работа сумасшедшего. Какой-то псих так меблировал свое жилище. Ну а если вы идете из дома в дом и видите, что по всему городу так?.. Я не знаю, что бы это могло значить, но это не безумие, нет, не безумие! Скорее, это другой полюс. Тут поработал кто-то слишком разумный. Только вот разум свой он поставил на службу необъяснимому делу.

– А что же дальше?
– Шеппард задал вопрос тихо, словно боясь пригасить жар, которым был охвачен молодой детектив.

Грегори долго сидел, смотрел на бумаги, не видя их, и молчал.

– Дальше? Дальше плохо. Совсем дрянь. Серия действий без единой осечки - это ужасно, это… это меня просто пугает. Это бесчеловечно. Люди так не могут. Люди ошибаются, у них бывают просчеты, человек просто должен где-то споткнуться, оставить след, бросить начатое. Эти трупы в самом начале… ну, которые переворачивались… Я не верю, что преступник, как утверждает Фаркар, испугался и бежал. Ничего подобного. Он тогда хотел только пошевельнуть. Сперва чуть. Потом больше. Потом еще больше - и вот исчезает первое тело. Так и должно было быть, так он задумал. Я все думаю, все пытаюсь понять - зачем? И не могу. Не знаю.

– Вы слышали про дело Лаперо?
– спросил Шеппард. Он стоял в дальнем углу комнаты, почти невидимый в темноте.

– Лаперо? Это француз, который…

– Тысяча девятьсот девятый год. Припоминаете?

– Что-то вертится в голове, но… В чем там была загвоздка?

– Слишком много следов. Так это было определено, не совсем, правда, удачно. На берегу Сены стали находить геометрические узоры, выложенные из пуговиц. Пряжки от ремней, от подтяжек. Мелкие монеты. И из них были выложены многоугольники, окружности. Разнообразнейшие фигуры. Носовые платки, сплетенные косичкой.

– Погодите. Сейчас, сейчас. Я ведь об этом где-то читал. Двое стариков, которые на чердаке… да?

– Правильно.

– Они отыскивали молодых людей, решивших покончить самоубийством, отговаривали, утешали, приводили к себе и просили рассказать, что их толкнуло на такой шаг? Правильно? А потом… душили. Да?

– Более или менее. Один из них был химиком. Убитого они раздевали, тело растворяли в концентрированной кислоте, что оставалось - сжигали, а пуговицами, пряжками и прочими мелочами забавлялись, точнее задавали головоломки

полиции.

– Простите, а почему вы вспомнили это дело? Один из них был сумасшедший, а второй - жертва так называемой folie en deux [Безумие вдвоем (фр.)]. Безвольный, полностью подчинившийся сильной личности напарника. Головоломки из пуговиц были для них этаким возбуждающим средством. Дело это, конечно, было трудное для расследования, но, в сущности, тривиальное: были убийцы и убитые, были следы. И неважно, что оставленные намеренно…

Грегори прервал тираду и со странной улыбкой глянул на инспектора, пытаясь рассмотреть в темноте выражение его лица.

– А… - произнес он таким тоном, словно сделал открытие.
– Вот оно что…

– Именно, именно, - подтвердил Шеппард и снова принялся ходить по комнате.

Опустив голову, Грегори в задумчивости водил пальцем по ребру столешницы.

– Намеренно… - прошептал он.
– Имитация… Имитация, а?
– повторил он уже громче.
– Симуляция… Но чего? Безумия? Нет, не то: круг снова замыкается.

– Да, замыкается, потому что вы идете не в том направлении. Когда вы произносите «симуляция безумия», вы ищете точной аналогии с делом Лаперо. Там действия убийц были направлены по определенному адресу: они умышленно оставляли следы, предлагая полиции разгадать загадку. В нашем случае может оказаться, что адресат - необязательно полиция. Мне даже кажется, что это вообще маловероятно.

– Ну да, - пробормотал Грегори. Он чувствовал растерянность, возбуждение его угасло.
– Значит, мы снова возвращаемся к исходной точке. К мотиву.

– Да нет же, вовсе нет. Посмотрите-ка сюда.

Шеппард показал на стену, на неподвижное пятнышко света, которое Грегори прежде не замечал. Откуда пробивается этот свет? Грегори бросил взгляд на стол. Под абажуром лежал пресс для бумаг из шлифованного стекла. Узкий луч, преломляясь в нем, падал на стену.

– Ну, и что вы здесь видите?
– спросил Шеппард, отходя в тень.

Грегори чуть откинулся, чтобы не мешал яркий свет настольной лампы. На стене, скрытая темнотой, висела картина. Только один-единственный фрагмент ее выступал из мрака. На этом кусочке, площадью не больше двух положенных рядом монеток, видно было темное пятно, окруженное пепельно-серой каймой.

– Это пятно?
– спросил Грегори.
– Разрез какой-то? Нет, погодите, я не могу так сразу. Сейчас…

Заинтригованный, он, прищурив глаза, внимательно всматривался в пятно. И чем пристальней всматривался, тем сильней поднималось в нем беспокойство.

– Похоже, это что-то живое, - сказал он, невольно понижая голос.
– Хотя нет… Может, окно в развалинах?

Шеппард подошел ближе и встал на пути луча. Пятнышко света лежало теперь у него на груди.

– Вы не можете определить, что это, поскольку видите только часть. Не так ли?

– А! Так вы полагаете, что эта серия с исчезновениями трупов является как бы частью, фрагментом, началом чего-то большего?

– Да, именно так я и думаю.

Шеппард снова принялся ходить по комнате, а Грегори опять перевел взгляд на стену.