Следователь
Шрифт:
Сон уже почти забылся, полностью растворившись в утреннем солнце. От него осталась только зеленая муха, противно зудевшая в двух футах от носа Фигаро и явно не собиравшаяся улетать. Очевидно, она-то и разбудила следователя, став причиной бредового сновидения. Фигаро махнул рукой, но муха и не думала улетать. Сочно гудя, она попыталась сперва взгромоздится следователю на лоб, а потом спикировала на его великолепный картофелеподобный нос.
Фигаро ругнулся, прицелился в муху пальцем и сосредоточился. Па-пах! – в воздухе щелкнуло голубое электричество и муха, дымясь, отлетела под стол.
Нет ничего приятнее, чем начать день с превышения служебных полномочий, поэтому настроение следователя сразу поползло
Вид из окна, по мнению Фигаро, был великолепен. Дом госпожи Марты Брин – знойной вдовушки, матери Куша и Хоржа – стоял на склоне холма, и единственное окно мансарды было обращено к Старому Городу, так что в нем не маячила закопченная громада фабричного Центра. До самой реки Строчки, серая лента которой проблескивала сквозь скопившийся на дне оврага утренний туман, сколько охватывал взгляд, не было видно ни одного дома, выше трех этажей и ни одной заводской трубы. Зато во множестве виднелись пестрые лоскуты осенних садов, покосившиеся заборы, просмоленные кресты телеграфных столбов, жавшихся к обочинам разбитых дорог и дымы костров, на которых догорал пожухлый сорняк и прочий огородный мусор. Сквозь ветви старых кленов виднелись облупившиеся оградки близкого кладбища – хорошая примета.
Фигаро еще с вечера предупредил, что позавтракает в городе (о чем сейчас, вдыхая аромат пирожков, он и сокрушался), но труба, как говорится, звала. Он оделся, нахлобучил свой любимый котелок темно-зеленого фетра, провел рукой по щеке и пришел к выводу, что бритва с пеной могут обождать. Сунув в карман револьвер, он подхватил саквояж и шагнул за порог.
Во дворе его уже ждала открытая коляска, запряженная парой недурных лошадей: Матик расстарался. В коляске никого не было, однако Фигаро не успел даже открыть рта, как кучер – вихрастый шатен лет сорока, облаченный в темно-синюю шинель, сапоги и почтовую фуражку с молниями, повернулся к нему, широко улыбнулся, спрыгнул на землю, сорвал с руки белую перчатку и протянул руку.
– Я Гастон, заместитель городского головы. Буду Вам показывать, что да как.
– Ага! – Фигаро сощурился. – То есть господин Матик решили самоустраниться, дабы не испачкать рукава, а Вас, мил-человек, использовать как затычку для своей задницы-с?
– Ну, в общем, да, – кивнул Гастон и расхохотался. Смех у него, надо сказать, был заразительный: Фигаро поймал себя на том, что улыбается. Зам Матика начинал ему нравиться, хотя сразу становилось ясно, что за лубочной простотой скрывается прямота штопора и полномочия Пилата – голова был не дурак. Фигаро пожал протянутую руку и забрался в коляску. Гастон сел напротив, сдул с рукава невидимую пылинку и спросил:
– Ну-с, куда поедем первым делом? В морг?
– Фу, ну что за предложение, в самом деле? – Фигаро скривился. – Предлагать незнакомому человеку, который, к тому же, с утра не покушамши, скататься в гости к покойнику – фу! Этого клиента мы всегда успеем навестить; думаю, что он от нас никуда не денется, если, конечно, Матик не развел у себя в городе банду некролекарей. А поедем мы с Вами, любезный, на место преступления. Вы, заодно, мне все и расскажете по дороге…
…Гастон не пересел на место кучера, а просто провел рукой над козлами. Воздух над лошадями задрожал, и они послушно тронулись с места. Фигаро нахмурился. Контроль психики – даже животных – уже
«Вот и первый колдун», подумал следователь. «Это если не считать Матика, но у Матика силы и знаний – пшик. Коляска-то, конечно, зачарована не этим, в шинели, но включить чары ума у него хватает. Интересно…»
Господин Марко Сплит (ныне покойный) снимал апартаменты в Развале – узкой линии живописных городских руин соединяющей Старый Город с Центром. Это был кусок города, который Центр пережевал, но еще не успел проглотить: пустые дома, заколоченные лавки и слабо пульсирующие фонтаны, в которых плавала осенняя листва пополам со строительным мусором. Предприимчивый Матик сколотил целое состояние, скупив здесь землю, а потом втюхав втридорога жадным фабрикантам, и теперь Развал ожидал своего часа: целые кварталы, предназначенные под снос и последующую заводскую застройку.
Дом номер четыре в Юбилейном Тупичке походил на последний бастион вдребезги разбитой армии: почерневший от времени кирпич четырехэтажной башни и узкие бойницы окон, подслеповато блестевших пыльными стеклами, напоминали об осадных лестницах, катапультах и кипящей смоле. Перед парадным входом разливалась лужа размером с небольшое озеро, в которой отражалось серое небо, веревки, где сушилось вылинявшее белье и подслеповато щурившееся окно с одинокой геранью на подоконнике.
Пружина входной двери оказалась могучей и громогласной – Фигаро едва успел проскочить в черный зев подъезда так, чтобы не получить по заду дверной ручкой. Широкий лестничный колодец освещал старинный газовый фонарь: шипящий язычок голубого пламени не выхватывал из темноты ничего, кроме закопченного медного плафона. На лестнице воняло кошками, подгоревшими гренками и чем-то специфически больничным.
Домоправитель – скукожившийся от времени старичок в грязноватом банном халатике, долго изучал удостоверение Фигаро через очки с перламутровой ручкой и такими толстыми стеклами, что лорнет напоминал театральный бинокль. Когда он понял, какое именно ведомство представляет Фигаро, энтузиазму старичка не было предела. Он не только сразу отдал следователю ключ от комнаты покойного, но также предложил кофе и «любую, просто абсолютно любую помощь!» Помимо этого Фигаро узнал о трех других квартирантах («жуткие жулики, чтоб им пусто было, просто бандиты!»), о погоде на ближайшие несколько дней (...дожди, а как же! Дождь и туман по вечеру и сутрева – кости болят, ребра ломит, да и грыжа совсем расходилась...) и о скором конце света («…давеча в «Оракуле» ученый господин писал, что пятого дня с неба рухнет огромная скала, выпарит океан и свернет земную ось к Солнцу. Предлагает, значит, отправить за небесный купол четверых колдунов в медной бочке с порохом, дабы они енту скалу раздробили, да Их Величества, чтоб им старый черт плешь проел, денег не дают, а посему помрем мы все тут как пить дать…»).
От кофе Фигаро отказался из санитарных соображений; вместо этого он попросил проводить себя в комнату господина Марко. Старикашка закивал, исчез в квартире и тут же вернулся с подсвечником. Гастон молча поднес к свече серную спичку, не дожидаясь пока домоправитель справиться с колесным кресалом и они стали подниматься на второй этаж по кривой скрипучей лестнице.
В коридоре наверху царила сырость. Обои клочьями свисали со стен, и было совершенно невозможно определить их изначальный цвет. Газовыми рожками тут и не пахло; единственный бледный луч света падал из узкого окна, в которое коридор упирался. На подоконнике сидел большой черный кот и неодобрительно рассматривал неурочных посетителей.