След Сокола
Шрифт:
– Как зовут твоего друга? – спросил Карл.
– Его зовут Барабаш.
– Ну и имя… – опять не удержался Третьен, но вовремя спохватился и тут же нырнул головой за чью-то лошадь, чтобы исчезнуть из поля зрения Карла.
– Сам он больше молчит, должно быть, не знает нашего языка. Переведи ему, что король будет желать ему победы, потому что это первый славянский стрелец, которого я встретил не на кровавом поле боя. Я знаю, что ваши стрельцы не имеют себе равных. Они не однажды доставляли много хлопот мне и моим солдатам. Хорошо бы нам все споры решать путем мирного соревнования.
– Хорошо бы… – согласился Ставр. – Только лучше это
Король только хохотнул на такой не слишком вежливый совет и повернул коня. Он сам чувствовал некоторую наигранность своего дружелюбия последних дней и ощущал ответное недоверие и со стороны саксов, и уж тем более со стороны славян.
– До встречи на турнире!
Глава 25
В утреннем разговоре на галерее Дворца Сокола Дражко нечаянно дал князю хороший совет, рассказав, как умышленно разыгрывает в бою ярость при внутреннем хладнокровии, и это частенько запугивает врага. Годослав про себя посмеялся, хитро посмотрел на князя-воеводу и решил разыграть свою ярость в боярской думе. И разыграл не хуже любого скомороха. Только от одного его взгляда кое-кто из старейшин готов был залезть под скамейку. Годослав выглядел настолько мрачно и сердито, что бояре почти не решились возразить, когда он зачитал им свою волю, изложенную резчиком на буковой дощечке неровными, но значительными рядами рунического письма.
Только один боярин Мистиша, всегдашний супротивник, пряча маленькие, близко посаженные глаза под лохматыми бровями и с хрустом заламывая пальцы рук, решился задать вопрос:
– Позволь, княже, поинтересоваться мне, несообразительному, чем вызвано такое странное твое решение? Ведь это, по сути дела, грозит сменой династии…
– Вызвано опасностью для целостности княжества со стороны таких, как ты! – рявкнул вдруг на него Годослав и ударил кулаком по подлокотнику кресла. Мистише показалось, что следующий удар придется по его голове, поскольку сидел он неподалеку от княжеского места. По крайней мере, кулак для следующего удара Годослав поднял и даже сделал полшага вперед с кресла. И с большим, видимым трудом сдержался и сел.
Таким Годослава бояре еще никогда не видели. Этого львиного рыка, эхом ударившего по их ушам, хватило, чтобы вопросов больше ни у кого не возникло.
– Решение князя-воеводы Дражко приравнивается к моему решению. И отменить его имею право только я. Все! И еще о том, что здесь не вырезано… – постучал князь пальцами по дощечке. – В стране трудное время, я называю это военным положением, и потому все высказывания против княжеских указаний я и Дражко будем рассматривать как предательство. Так бывает в осажденных городах. Сейчас осаждено с двух сторон все княжество. И потому не обессудьте те, у кого языки излишне длинные. Люди Ставра присматривают за всеми, невзирая на чины и звания. Ставру дано право проводить правеж среди всего населения, не исключая самых знатных и заслуженных людей. По полной мере – правеж… Взяв в помощники моего ката Ероху… Больше я не держу вас, господа бояре…
Все прошло гораздо проще, чем казалось. Даже до странности просто. Так просто, что не могло не насторожить наблюдательного человека. И когда бояре, молча потрясывая бородешками, ушли, Дражко вдруг спросил о том, о чем Годослав сам сейчас думал:
– Тебе не кажется, княже, будто бояре знали о данах? О том, что даны тебе гадость готовят?
– Кажется. Мне давно уже кажется, что они с Готфридом заодно.
Дражко кивнул.
– И потому растерялись. Будь у них совесть чиста, они показали бы характер…
Годослав, когда начинал напряженно думать, всегда мерил горницу шагами. Зашагал и сейчас, энергично топая. И в такт своим шагам давал наставления воеводе почти тем же тоном, каким разговаривал с боярами – заводил себя умышленно, но остановиться вовремя не сумел:
– Надо бы для острастки кого-то из них пустить на площадь под плети. Тогда другие будут свое место знать. Если что, не стесняйся. Хоть маленькое подозрение, и… Народ только доволен будет. Смерды всегда любят, когда бояр до их уровня опускают… Сфирка не пришел?
– Ждет внизу.
– Зови.
Стражник привел Сфирку.
– Есть вести?
– Есть, княже… Появился жалтонес Крис. Прискакал на взмыленной лошади, чуть не загнал бедную животину. Боялся, что за ним погонятся. И не видел, что рядом с дорогой наши скачут, оберегают его от лихой судьбины.
– На посольский двор поехал?
– В том-то и дело, что на гостиный. Словно он к послам никакого касательства не имеет. Так и говорил там, что он лив. О данах будто слыхом не слыхивал.
– Интересно… – Дражко стоял лицом к окну и не обернулся, продолжая разговор. – Теперь он вроде как и не знает никакого купца Якоба. А уж герцога Гуннара и подавно. Началась большая путаная игра? Или мы какое-то важное звено из цепи потеряли?
– Вроде как и не знает. Его, кажется, никакой купец Якоб не интересует и не интересовал. Только у дворового парнишки спрашивал, где дом боярина Мистиши.
– Вот оно! – воскликнул Годослав. – Вот оно… Что я только что говорил! Вели, брат Дражко, хозарину готовиться…
Свирепый и предельно тупой, как бессловесное животное, хозарин Ероха из освобожденных рабов служил у Годослава заплечных дел мастером. Свое дело хорошо знал, хотя и не мог так, как делал это Ставр, допрашивать без пыток. Но если уж кто попадал к нему в руки, то сам на разговор с князем начинал проситься, чтобы все рассказать, что было, и даже то, что князь просто услышать пожелает.
– Сделаю.
– Возьми все дело на себя, пока меня не будет. Но к моему приезду оставьте всех живыми. Я сам с ними говорить еще буду. Особенно с Мистишей… И следите за ним. Он обязательно должен как-то с герцогом Гуннаром связаться. Через слуг ли, еще через кого… Может, даже через других бояр. Людей не хватит, из леса вызовите. А мне уже пора, чтобы в гости к царственному брату Карлу успеть, а до этого еще с графом Ксарлуупом побеседовать. Очень хочу с этим пьяницей поговорить душевно… Очень хочу… Его же Готфрид, говорят, очень любит…
– Любит. Ксарлууп, кстати, считается лучшим фехтовальщиком Дании…
– Тем хуже для Дании! – не испугался предупреждения Годослав.
Проводить Годослава не вышла даже Рогнельда, чтобы не возбудить подозрения в слугах, потому что муж приказал ей быть особенно осторожной в эти дни, если она не хочет остаться вдовой, когда наследником княжеского стола уже объявлен Дражко. Самого Годослава сказали больным, и к нему в опустевшую комнату допускались только жена, княгиня-мать и князь-воевода, да трое доверенных слуг, на которых княжеская чета всегда полагалась. Они и должны были по очереди заглядывать туда, чтобы создавалось впечатление присутствия Годослава дома. Так князь распорядился.