След пираньи
Шрифт:
Если это Глаголев, проще уж стреляться сразу — или подождать? Не будем спешить, знаете ли, пленки пригодятся и родным адмиралам… пленки!
Он лежал, как на угольях, время от времени косясь на часы, не шевелясь, отвлекшись лишь раз, чтобы закатить Джен парочку звонких оплеух, испытанного средства от истерики, сработавшего и на сей раз. Унялась, только тихонько похныкивала, но это уже была малозначительная лирика.
Старательно выждав четверть часа и убедившись, что вертолет улетел, Мазур поднялся на ноги, отряхнул с себя сухие иглы. Джен простонала что-то насчет того, что ее следует развязать…
— Сиди,
Пригибаясь, выставив автомат, двинулся к гребню. Впереди еще тяжело колыхалась пыль, медленно оседая, тянуло острым запахом горелого — спаленной смолы, щепы, еще чего-то, скорее синтетического. Открытого огня он нигде пока что не заметил — и это напоминало что-то знакомое, пусть теоретически…
Впереди лежали поваленные деревья — а ведь совершенно не слышал треска, когда они рушились…
Мазур перевалил гребень — и оказался на иной планете, чужой, враждебной.
Распадка было не узнать. Никаких прежних ориентиров, только крутые склоны остались прежними, но повсюду — поваленный лес, а те деревья, что уцелели, покосились все до единого, чернеют гротескными телеграфными столбами. И склоны, и распадок покрылись слоем серо-черного пепла, от которого там и сям лениво поднимались струйки дыма. И — никакого пожара. Сухой термический удар, превративший распадок в мертвую зону, черно-серое кладбище для людей и деревьев…
На месте зимовья — куча опаленных бревен. Мазур прошел еще метров пятьдесят, невольно замедляя шаг. У него не хватило духу приблизиться вплотную, не хватило, и все тут. То, что лежало на месте бивуака, напоминало даже не трупы, а грубые заготовки для манекенов, абстрактные скульптуры, сложенные из головешек. Видимо, тут вдобавок ко всему рванул весь их боезапас, патроны и гранаты, в одну секунду. Не было смерти. Только черно-серые нелепые куклы, имевшие отдаленное сходство с человеческими фигурами, — и то не все…
«Вакуумные бомбы средней мощности», — трезво, отстраненно подумал он. «Сухой» взрыв, в мгновение выжегший весь кислород, испепеливший и человеческую плоть, и деревья. Работал кто-то решительный, с немалой властью, такие бомбы — это вам не гранаты, которыми без хлопот может затариться даже энергичный прапорщик, но и не ядерные заряды, конечно. В пределах возможностей среднего генерала.
Голова все еще была совершенно пустая. В коленках появилась легонькая пакостная дрожь: он отчетливо представил, что обязан жизнью чистой случайности, которой не в силах предусмотреть лучший стратег. Случайности… и, косвенным образом, этой паршивке, собравшейся поболтать по спутниковой связи с неведомыми друзьями.
Нельзя сказать, что сей факт моментально переполнил его сердце жаркой благодарностью к Джен. Не было времени на лирику, да и желания всплакнуть у нее на груди крупными слезами благодарности не было никакого. Желание имелось одно — побыстрее убираться отсюда…
Он побежал к выходу из распадка, с радостью углядев, что взрыв туда не распространился. Перепрыгивая через поваленные стволы, ломясь по дымящемуся пеплу, выскочил к нормальной земле, к нормальным, не поувеченным соснам. Тишина стояла, словно где-нибудь на Памире: лесные обитатели еще долго будут приходить в себя после таких событий…
Быстро отыскал
Джен пришла в себя — настолько, что уже сидела на корточках и увлеченно, яростно пыталась распутать зубами веревку на запястьях, столь всецело предавшись этому сложному занятию, что приближения Мазура не услышала вовсе. Мазур легонько тронул ее тугое бедро носком ботинка. Она вскинула голову — в глазах стоял такой страх и злость, что Мазуру, говоря откровенно, на миг захотелось попросту пристрелить напарницу во избежание новых жизненных сложностей. Но, к чести российских морских офицеров, идея эта тут же улетучилась, не получив дальнейшего развития.
— Брось, — сказал Мазур. — Все равно не получится. Те еще узелки.
— Руки же затекут…
— Не беспокойся, — сказал Мазур неласково. — Узлы хитрые, не сдавливают… — он отвязал второй конец веревки от сосенки. — Вставай, Русалка, и побежали…
— Но…
— …тебя во все дырки! — рявкнул он, теряя терпение. — Они погибли, тебе ясно? Наши, ваши, все до одного.
— Значит, вертолет…
— Умница, — сказал Мазур нетерпеливо. — Золотая голова. Вертолет швырнул бомбу… Ходу!
Дернул за веревку. Ей поневоле пришлось вскочить. Глянув на компас и прикинув хрен к носу, Мазур размашистым шагом направился на северо-северо-восток, крепко зажав в левой руке конец веревки. Помощница прокурора — или кто она там — тащилась следом, ругаясь под нос, иные из этих словечек, как помнил Мазур, произнесенные на улице вслух, в добром десятке штатов привели бы прямехонько к судье и денежному штрафу.
— Ну хватит! — взмолилась она наконец. — Идиотство какое-то, я же тебе не корова… Развяжи руки, упаду!
— Ладно, — сказал он, на ходу вынимая нож. — Только предупреждаю сразу: при малейшей попытке взбрыкнуть пристукну сразу.
Разрезал веревку и старательно спрятал ее в карман, чтобы не оставить ни малейшего следа. Дернул подбородком:
— Шагай вперед, и в темпе, подруга, в темпе…
— Куда мы идем?
— В пространство, — сказал Мазур (к сожалению, по-английски это звучало гораздо суше, без всяких шутливых подтекстов).
— А точнее?
— Заткнись.
— В чем я виновата?
— Заткнись, говорю! — прорычал он. — Потом поговорим, это я тебе гарантирую…
Она умолкла. Мазур решил, что пришла пора испробовать процессор в действии, повозился с ним немного и пришел к выводу, что следует отклониться чуть восточнее. Прием был старый, но столько раз срабатывал в прошлом, учитывая инерцию человеческого мышления, что мог сойти и на сей раз. Темнее всего — под пламенем свечи. И те, кто хочет уничтожить кассеты вместе со свидетелями, и те, кто мечтает кассеты захватить, вряд ли быстро свыкнутся с мыслью, что беглецы возвращаются к «Заимке»… Здесь, правда, куча нюансов: невозможно узнать, кто считает всех членов группы мертвыми, а кто пока еще полагает диверсантов живыми. Действия противника предугадать совершенно невозможно. Люди с вертолета, правда, уверены, что погибли все — но ведь неизвестно в точности, сколько высоких недоговорившихся сторон заняты охотой, черт, ничего толком и не вычислишь…