След пираньи
Шрифт:
Оба бегом припустили в переулок, застроенный с одной стороны деревянными двухэтажными домами, с другой — длинным рядком кирпичных гаражей. Никого в переулке не было, и никто за ними, естественно, не погнался — не будет ни погони, ни особого разбирательства, поматерятся, и поезд пойдет дальше, чтобы не выбиваться из графика и не блокировать путь, правдоискатель обязательно настучит — ну и хрен с ним, вряд ли успел запомнить точные приметы…
— Оп-па… — выдохнул Мазур. — Шагом, шагом…
Она послушно остановилась, пошла шагом. Мазур показал взглядом вправо —
— Полиция? — тихо спросила Джен.
— ГАИ, — сказал Мазур. — Дорожная полиция. Нам они совершенно не опасны, ибо мы пешеходы… но все равно, не беги, а то еще подумают черт те что… А лучше всего — посидеть и покурить. Вон лавочка.
Они уселись на лавочку метрах в двухстах от штаб-квартиры ГАИ. Мазур, доставая сигареты, спросил:
— Что на вокзале?
— Я же говорю, сыщики везде одинаковы, — сказала Джен. — Вокзал был под наблюдением. Как минимум — четыре человека, у выхода и на перроне. Довольно профессионально построили «конверт». Наблюдали за поездом, никаких сомнений. У одного даже кобуру заметила — видно было ремешок между воротником и полой пиджака…
— Вообще-то это не обязательно по нашу душу, — сказал Мазур. — Мало ли что… Но будем считать, что ищут нас, — чтобы не расслабляться. Послушай, а тебе не приходило в голову, что твой здешний связник мог вульгарно провалиться? Не успев вывесить сорок восемь утюгов на подоконнике.
— Какие еще утюги?
— На подоконнике висели сорок восемь утюгов, и разведчик сразу понял, что это сигнал провала… — сказал Мазур. — И возьмут тебя там, как котенка. Или кутенка.
— Он не мог провалиться, — сказала Джен. — Он здесь, можно сказать, официально. С ведома ваших соответствующих организаций.
— Бог ты мой, — сказал Мазур. — Ну, это еще хуже… С ведома тех самых организаций, которые нас гоняют, как волков поганых? Ты вообще соображаешь…
— Не кричи, пожалуйста. Ты же сам говорил, что вся организация не может быть в курсе. Что охоту за нами ведет какое-то высокопоставленное лицо или группа лиц, используя свой аппарат в качестве пешек…
— Все равно.
— Давай не будем? — сказала Джен упрямо. — У меня недвусмысленный приказ, и я его должна выполнять. Ты все равно будешь на улице, в отдалении, и сможешь смыться. На все четыре стороны. Что ты, в конце концов, вообразил?
— Что ваши фильмы, где сыщика то и дело подставляют его продажные шефы, все же худо-бедно отражают жизнь, — сказал Мазур. — Только и всего… Ладно, я и не стремлюсь тебя переубедить. Но смотри там в оба…
— Слушай, давай сначала поищем аптеку?
— А что такое?
Она сделала гримаску, без всякого смущения сказала:
— Понимаешь, начинаются женские дела. Нужны тампоны. — И чуть удрученно призналась: — У меня первый день всегда тяжело проходит, особенно когда работы выше крыши и переутомишься. Валяюсь, как разломанная кукла…
«Только этого мне не хватало», — подумал Мазур. А вдруг в ее импортном
— Может, оставить тебя на явке и все дела? — спросил он озабоченно. — Самое неподходящее время, чтобы валяться разломанной куклой…
— Если получу такие инструкции, останусь, — сказала она.
…Город был не такой уж и маленький, тысяч сто населения, а потому мог похвастать всеми атрибутами цивилизации — в том числе и такси. Побродив немного, присмотревшись к коловращению жизни, купив по дороге пачку пресловутых «Тампаксов» и темные очки, Мазур принялся отлавливать машину. Остановился седоватый толстяк на синей «шестерке», подрабатывавший, надо полагать, в дополнение к пенсии.
Джен, во исполнение строжайших инструкций, прилежно молчала, не без любопытства поглядывая вокруг. Хорошо, что она не поняла ни словечка из того, что Мазур сказал пенсионеру, — иначе непременно возникли бы сложности…
Шоферюга, как частенько случается, попался общительный — но заготовленную Мазуром легенду, не особенно и сложную, заглотал без малейшего сопротивления. Ну, были в гостях. Ну, хотят забросить вещички и съездить попрощаться еще с одним знакомым. Что до молчания «жены», смирнехонько сидевшей на заднем сиденье… Мазур, устроившийся рядом с водителем, изобразил глазами и мимикой недвусмысленный намек на некую ссору. Пенсионер понимающе похмыкал и больше этой темы не поднимал.
Джен узнала вокзал в самый последний момент. Мазур видел в зеркальце, как она непроизвольно встрепенулась, но промолчала, только положила руку на карман куртки, пытаясь нащупать револьвер. Сделав ей успокаивающий жест, Мазур надел темные очки, подхватил сумки и выпрыгнул из машины. Шагая к камере хранения, он на миг ощутил себя огромной подвижной мишенью в чистом поле — но не собирался менять решения. Слишком много населенных пунктов «соседям» пришлось взять под наблюдение, слишком много непосвященных оперативников втянуто в игру — а ведь есть еще и повседневная рутина, так что новое поручение останется очередной прихотью высокого и далекого начальства, которое обычно выполняют спустя рукава. Вряд ли они постоянно патрулируют сам вокзал — гораздо рациональнее пасти лишь перрон, следя за прибывающими и отъезжающими. Да и инструкции у них неминуемо туманны — то ли два человека, то ли полдюжины, то ли появятся здесь, то ли нет…
Все отняло минут пять. Он вприпрыжку вернулся к машине, плюхнулся на сиденье и сказал:
— А теперь на Ленина, батя, там мы тебя и отпустим…
Отпустили, конечно, домов за десять от нужного. Не спеша пошли по широкой улице.
— Ты с ума сошел? — тихо спросила Джен.
— Ничего подобного, — сказал Мазур. — Это называется— под свечой темнее всего. Не сталкивалась с подобной аксиомой?
— Вообще-то смысл есть, — признала она. — Но как подумаю, что все кассеты лежат в примитивнейшей камере хранения…