След памяти
Шрифт:
— Что? — изумился я. — Так доменьера тоже можно вызвать на состязание?
— Потише, фримен Дргон, — доменьер Гор удивленно посмотрел на меня. — Никто в здравом уме не станет вызывать доменьера.
— Но это возможно?
— Нет, ну в самом деле… если ты настолько устал от жизни, от всех своих жизней, то это такой же подходящий способ свести с ней счеты, как и любой другой. Но знай, фримен Дргон, что любой доменьер — искусный воин, и лишь равный ему может надеяться на успех.
Я врезал кулаком по ладони:
— Ну, конечно, я ведь
— Это состязание на обнаженных мечах. Мера чести доменьера, который готов утвердить себя даже перед лицом самой смерти, — и Гоп выпрямился от нахлынувшей на него гордости.
— А охранники? — спросил я. — Они же тоже сражаются.
— Но только голыми руками, фримен Дргон. Им не хватает искусности. Смерть, которую ты описал, редка. Это — нетипичное происшествие.
— Она продемонстрировала мне весь этот фарс в настоящем свете. Цивилизация, подобная Валлону, низведена до такого уровня…
— И все же жизнь так прекрасна… По каким бы то ни было правилам.
— Я не могу в это поверить и думаю, вы сами-то вряд ли верите в то, что сейчас говорите. Какого доменьера могут вызвать на состязание и как?
— Откажись от своей глупой затеи, фримен Дргон.
— Кто ближайший приятель Великого Доменьера?
Гоп, сдавшись, только махнул рукой:
— Здесь, в Бар-Пандероне, доменьер Квохи. Но…
— И с чего мне начать?
Гоп положил мне руку на плечо:
— Послушай внимательно, фримен Дргон. Конечно, с тех пор, как доменьеру Квохи пришлось обнажать лезвие в защиту своего положения, прошло много времени. Но будь уверен, своих навыков он не потерял. Когда-то он сумел проложить себе дорогу к владению Бар-Пандероном, в то время как мы, все остальные, удовольствовались меньшими доменами.
— Я сама осторожность, благородный Гоп, — заверил я, несколько кривя душой. — И в более хорошие времена не слыл беспомощной игрфнм.
— Твои похороны…
— А теперь скажите, как мне вызвать его? Или завтра на банкете я оттаскаю его за ухо.
Гоп рухнул в кресло, поднял было руку, но тут же обессилено опустил ее.
— Если тебе не сказать, все равно скажет кто-нибудь другой. Но по правде говоря, я еще не скоро найду музыканта твоего уровня.
Глава пятнадцатая
Зал для аудиенций казался невероятно огромным. Его высокие окна были завешены аляповатыми лилово-багровыми занавесями, приглушавшими лучи солнца, а под куполом нависла напряженная, неспокойная тишина, в которой многочисленные посетители и просители ожидали доменьера.
Прошло два месяца с тех пор, как Гоп объяснил мне все формальности вызова доменьера на бой. И он справедливо указал мне, что лишь в определенном случае я могу на что-то рассчитывать. Если бы я даже умудрился уложить доменьера в честном
По три часа в день я проводил в оружейной Рат-Гальона, фехтуя с Гопом и парочкой охранников. Тридцатифунтовый кусок острой стали с первого же дня стал словно продолжением моей руки, но только на первые несколько минут моих тренировок. Конечно, знаний мне было не занимать, и техники тоже, но вот мускулы мои изрядно подкачали. Уже через пять минут напряженного движения я просто подпирал стену, жадно ловя воздух, а Гоп запросто помахивал своей железякой и не переставал твердить:
— Конечно, ты сражаешься получше, чем любой музыкант, фримен Дргон, но все же долго тебе не продержаться.
И за этими словами следовала новая атака.
Все время после обеда я проводил за гимнастикой, накачивая мускулы и занимаясь бегом.
Как утверждал Гоп, нельзя было терять ни минуты. И вот через два месяца усиленных тренировок я почувствовал, что готов к любому повороту событий. Гоп предупредил меня, что доменьер Квохи — рослый мужчина. Меня это мало беспокоило: чем больше габариты, тем лучше цель.
По залу для аудиенций прошел приглушенный ропот, медленно растворились высокие позолоченные двери. Из них выбежала пара слуг в ливреях, а за ними вальяжно прошествовал семифутовый цирковой силач, взошел на пьедестал и повернулся к толпе просителей.
Доменьер Квохи был невероятно огромен. Шея его была толщиной чуть ли не с мое бедро, а лицо — словно высечено из гранита. Он сбросил яркий алый плащ с квадратных плеч и протянул кряжистую руку, чтобы взять церемониальный меч, который волок один из его слуг. Квохи одной рукой вытянул оружие из ножен, воткнул его в пол и положил ладони на его рукоять.
— Жалобщики есть? — гулко зарокотал его голос по залу.
Это была та самая реплика, после которой мне надлежало появиться на сцене. Единственное, что от меня требовалось, так это высказаться, а уж тогда доменьер Квохи будет рад снизойти до рассмотрения жалобы. А тот пустячок, что рядом с ним Мухаммед Али показался бы худосочным пацаном, вообще не должен был трогать меня.
Я мышиным писком прочистил горло и подался вперед, не так чтобы очень далеко.
— Я хотел бы попросить слова… — начал было я, но меня никто не слушал.
Впереди сквозь толпу проталкивался какой-то верзила в черной тоге, и все оборачивались на него. В конце концов он выбрался на открытое место и, откинув полы плаща, с лязгом выхватил из ножен длинную шпагу. Похоже, кто-то меня опередил.
Новоиспеченный претендент на пост главы Бар-Пандерона стоял перед Квохи, и нагое лезвие говорило красноречивей, чем любые слова. Какое-то время доменьер смотрел на него, а потом повернулся и дал знак слуге. Тот выпрямился и прочистил глотку:
— Оспаривается положение доменьера Бар-Пандерона. И пусть исход дела решит поединок, — слуга, взвизгнув напоследок, ловко отпрыгнул с дороги.