След на воде
Шрифт:
– Беловодье важно не только для нас, но и для всей Земли, – неожиданно ответил Стеновский.
– Ты же сам оттуда сбежал! – рассмеялся Роман.
– Да. Но по другой причине.
– И в чем же его ценность, объясни?
– Когда-нибудь поймешь, а объяснить тут ничего нельзя. – От Романа не укрылось, что, говоря о Беловодье, Стеновский испытывал странное волнение. Или даже боль? Причем боль почти физическую.
Впрочем, все они не были искренними до конца. И Роман это понимал. Присутствие Лены позволяло ему ненароком касаться рук своих новых друзей (он все же осмеливался
Юл его опять удивил. Роман полагал, что мальчишка думает только о мести и в мыслях у него лишь “убийца, убийство, смерть”. Но в душе Юла мертвой водой разлилась пустота. Ему хотелось посадить в Беловодье голубые розы. Почему-то они должны были цвести посреди зимы. Их нераскрывшиеся бутоны в мечтах Юла торчали прямо из снега. Это было егоБеловодье. Но вряд ли в таком городе мечты кому-нибудь еще захотелось жить. В своем одиночестве он готов был всей душой прилепиться к любому. Если бы мальчишка понимал хоть слово из того, что говорил Стен! Чувство отчуждения Юл принимал за ненависть.
Лену волновали личные проблемы: ей хотелось быть подле Стена, но при этом ее продолжало тянуть к Роману. Но это была не любовь, а что-то другое. Но вот что?…
Эд не имел никаких планов, кроме одного: в Беловодье он не пропустит ни одной живой души. Стену, Наде или Роману туда путь заказан, пока псы гонятся по их следу. Свое дело он всегда делал профессионально.
У Алексея был план спасения, но настолько смутный, что понять его было невозможно.
Что же касается Нади…
Кстати, а где же Надя?
– Где Надя? – спросил Роман. Все переглянулись.
– Она сказала, что выйдет чего-нибудь купить, – не очень уверенно сказала Лена.
Однако Надя вовсе не собиралась отправляться в магазин. В эту минуту, пока ее друзья, старые и новые, спорили о будущем на крошечной кухоньке, попивая пустой чай без сахара и закусывая сухарями, она проехала по кольцевой линии метро до нужной станции, поднялась наверх и направилась к солидному дому, что скалой высился над остальными. Суета, яркие вывески, дорогие иномарки, ресторан “Макдоналдс” и прочие перемены, захлестнувшие столицу, – все это было пеной, что кружилась вокруг и о дом-скалу разбивалась.
Надя поймала такси, протянула шоферу купюру и велела ждать. Вскоре из подъезда вышел невысокий начинающий полнеть господин в добротном драповом пальто, сел в служебную машину и покатил. Надя велела ехать следом. Вскоре господин вышел из служебной машины, купил в киоске букет цветов и неспешно двинулся по улице, радостно мурлыкая что-то себе под нос. Утро было прекрасное, солнечное и сухое, остатки желтой листвы, чудом уцелевшие на ветвях, светились неподдельным золотом. Исхлестанный многодневным дождем асфальт медленно подсыхал. Было неправдоподобно тепло, и успевшие обрядиться в норковые шубки красавицы распахивали полы дорогих зимних одежек, выставляя на обозрение прохожих не менее дорогие платья и костюмы. Каждую из таких обольстяшек солидный господин непременно провожал взглядом.
Снег, выпавший в Пустосвятове, Москву облетел стороной.
Высокая стройная девица в черном
– А меня ты не хочешь пригласить на завтрак? Пожилой господин обернулся и, увидев ее, тихонько ахнул:
– Надюха…
– Только не говори, что ты молился за упокой моей души, – сказала она, строго нахмурив брови. – Я прислала тебе письмо.
– Да, да, конечно, – спешно согласился тот, – Ты бы знала, как мама плакала над ним!
То было наглое вранье – супруге он полученное письмо не показал, но Надя не умела читать чужих мыслей.
– А ты?
– Я тоже… да, я тоже плакал. Думал, что умру от горя. И ты давно… меня ждешь? – Он беспокойно оглянулся.
– Изрядно.
– Надеюсь, ты не видела… – Он скорчил таинственную гримасу.
Разумеется, речь шла об удалившейся с букетом цветов красавице.
– Я ничего не видела, – сказала Надя. – Зайдем в кафе. Безумно хочется есть.
Он взял для нее кофе и кусок торта – Надя всегда была сладкоежкой. Девушка за стойкой с любопытством посмотрела на них. Весьма странное свидание: сначала господин завтракает с одной девицей, затем тут же возвращается с другой. Надя демонстративно чмокнула Анатолия Михайловича в щеку, ей хотелось, чтобы отчим почувствовал себя не в своей тарелке, занервничал. Она очень надеялась на его помощь в сложившейся ситуации.
– Ты по-прежнему в администрации у Паукова? – спросила Надя, желая убедиться в его неослабном могуществе.
– Паукова давно схарчили. Ноне другой. Но я по-прежнему в первых замах. Верно, фортуна так меня назначила – в первые замы. Но людей у меня прибавилось.
– И деньжат, – в тон ему добавила Надя, и ее светло-карие глаза насмешливо блеснули. – Воруешь, небось?
– Девочка моя, на зарплату, как прежде, так и нынче, не живут. Чай, взрослая уже, должна понимать – честным трудом в России денег не заработаешь, палаты каменные не построишь. Вопрос не в том – воровать или не воровать, а в том, чтобы воровать умно.
– А ты палаты построил?
– Не без этого. Но все на твою мать записано, не подкопаешься.
– Не стыдно? – незлобиво, как бы в шутку, спросила Надя.
– “Срам не дым, глаз не выест”, – любила говаривать моя бабушка. Ну а ты-то как живешь? Что с тобой, где ты? – Он выпалил эти вопросы без паузы. – Почему не пишешь, наконец?
– Кто-нибудь интересовался мной? – спросила она вместо ответа.
Он нахмурился и хлебнул из своей чашечки кофе.
– Так как же, дядя Толя? – Надя всегда именовала его именно так, и никогда папой.