След на воде
Шрифт:
Поздней осенью, в конце ноября, Кирша сообщил Ленке по секрету, что Стен уезжает. Суд уже был, ему дали два года условно, и теперь завтра или послезавтра отец увезет его с собой из Питера. Лешка позвонил ему и пригласил зайти, но… В конце концов, если смотреть с точки зрения закона, Стен – преступник, и с этим никто спорить не будет. И потому Кирша к нему не пойдет.
– Как мы все перетрусили! – воскликнула Лена в сердцах.
– При чем здесь трусость? Из-за Лешкиной глупости я себе характеристику портить не собираюсь, мне еще в институт
– Нет, – заявила Лена и отправилась к Стеновскому домой.
Ей очень хотелось как-нибудь замазать свой “неуд”. Просто потому, что она терпеть не могла получать “двойки”.
Странная это была встреча. Как когда-то Маргарите, дверь ей отворил Лешкин отец. Они здорово были похожи с Алексеем – такие же светло-русые волосы, только чуть тронутые серебром, такие же черты лица: прямой нос, тонкие губы. Нет, пожалуй, Лешка никогда не сделается таким красавчиком. Стеновский-старший не торопился впустить ее в квартиру, логично предполагая, что доброжелателей у Алексея нет.
– Позвольте узнать, по какому вопросу? – спросил он таким тоном, что Лена покраснела до корней волос.
– Это ко мне, – сказал Алексей, тоже появляясь в дверях.
– Тогда добро пожаловать. – Стеновский-старший отступил, пропуская ее в прихожую. – А то нас в последнее время замучили незваные гости.
Он похлопал сына по плечу и ушел в комнату. Вместо него в прихожей появился другой незнакомец: мужчина лет сорока пяти с тонким белым лицом, худым и каким-то чуточку измученным, отчего он казался праведником со старой иконы. Седые волосы до плеч и очки только усиливали это впечатление. Мужчина был в поношенной клетчатой рубашке и тренировочных брюках. И что странно, на шее у него виднелась пестрая плетенка, какое-то туземное ожерелье с посверкивающей белой нитью.
– Иван Кириллович, мой адвокат, – представил мужчину Стен. – Защищал меня в суде.
– Лена, – проблеяла Лена и протянула незнакомцу руку.
“Милая девочка, но немного вульгарна”, – отчетливо услышала она мысль, мелькнувшую в голове этого человека.
– Разве я вульгарна? – Лена, обидевшись, повернулась к Стену.
– Простите! – Иван Кириллович удивленно приподнял бровь. – Разве… Но я не говорил этого вслух.
– Вы подумали! – настаивала она.
– Леша, друг мой, мы поговорим минуточку, – попросил адвокат.
– Да хоть десять.
Алексей ушел в свою комнату. Лена осталась с Иваном Кирилловичем в темной прихожей, где на вешалке висело штук десять пальто, будто дом был полон гостей, и в то же время в комнатах было необыкновенно тихо. Пахло влажной, смоченной снегом одеждой и пылью. За массивным зеркалом в черной деревянной резной раме было заткнуто несколько старых открыток. В углу валялась Лешкина сумка, с которой он прежде ходил в школу. Теперь она была совершенно пуста, а застежка сломана, так может лежать только старая, уже никому не нужная вещь…
– Послушайте,
Лена кивнула, хотя сомневалась, что этот трюк ей удастся еще раз. Но тут же отчетливо услышала: “У истории нет истины, а есть только версии…” И она повторила сказанное вслух.
– Отлично. – Иван Кириллович одобрительно кивнул. – А прежде с вами случалось подобное?
Лена отрицательно мотнула головой.
– Отлично, – повторил он вновь. – Пройдемте со мною на кухню.
– Я не голодна, – сообщила Ленка, решив, что ее собираются угостить ужином.
– О нет, не затем! – Иван Кириллович рассмеялся.
На кухне царил такой же разор, как и в прихожей, – повсюду, даже на полу, высились горы немытой посуды, на столе, недопитая, стояла бутылка водки и засохшие бутерброды горбились на тарелке. Иван Кириллович извлек из шкафа бутылку с водой и налил ее в чистую – похоже, единственную чистую – тарелку. Вода была столь прозрачна, что казалась голубоватой. Он взял Лену за руку, осторожно опустил ладонь на зеркало воды и накрыл сверху собственной ладонью. Когда их руки поднялись, на поверхности возникла картинка: какое-то озеро, вековые ели и белая церквушка посередине.
– Что это? – спросила Ленка, и изображение тут же пропало.
– Помните о том, что вы видели, – шепнул Иван Кириллович, – а теперь идите, Леша вас ждет. Я загляну потом на минутку.
В Лешкиной комнате от прежней обстановки не осталось и следа. Повсюду валялись выброшенные из шкафов вещи. С книжных полок была снята часть книг, отчего стеллаж напоминал человека с выбитыми зубами. Сумки и картонные коробки, перевязанные веревками, грудой свалены в углу. Ковер и магнитофон исчезли. Стен стоял у окна и курил.
“Неужели ему позволяют курить дома?” – удивилась Лена.
Вообще вид у него был расхлестанный, рубаха с оторванными пуговицами связана узлом, а вместо майки на груди была какая-то странная полотняная повязка, охватывающая весь торс. Потом, уже много времени спустя, Ленка узнала, что такие повязки иногда накладывают при переломе ребер.
– Кирша сказал, что ты уезжаешь.
Алексей посмотрел на нее вопросительно, будто спрашивал: ну и что? Тебе-то какое дело?
– Ты на меня злишься? – спросила она. Он молча покачал головой.
– Но почему же тогда уезжаешь?
Любой другой ляпнул бы зло: “Не из-за тебя же, дурехи…” Но Алексей сказал:
– Отец считает, что так будет лучше. И Иван Кириллович тоже.
Странно, что он ссылался на чье-то мнение вполне уважительно.
– А как же твоя мама? Она не против?
Он ответил не сразу. Глубоко затянулся, потом откинул голову назад и выпустил вверх струю дыма. Со странной усмешкой смотрел, как синее кольцо, извиваясь, растекается бесформенным облачком под потолком.