След менестреля
Шрифт:
— Но почему?
— Потому что… Его появление здесь разрушило кое-какие законы развития миров. Это точно, это факт. Я ведь тут пока по этой реальности путешествовал, все дело распутал. Де Клерк принес с собой в Элодриан беды нашего мира — войну, голод, чуму, порабощение. Это не его вина, так получилось. Если он останется здесь, Элодриан ждет верная гибель.
— Отправить его в Англию? А как же я, Кирилл Сергеевич?
— То-то и оно! — Я вцепился пальцами в бороду. — Я надеялся, что найду вас, и де Клерк отправится в Англию, а ты в Н-ск. И все будет хорошо. А у вас любовь.
— А Вильяму нельзя в наше время? — с надеждой спросила Вероника.
— Хотел бы я сказать «можно», солнышко. Всей душой хотел бы. Но Сестра-День сказала, что болезнь Вильяма пройдет только в его реальности, а иначе…
— Смерть? — Лицо Вероники стало белым, как бумага.
— Да.
— Кирилл Сергеевич, это… правда?
— Клянусь, что не вру. Поверь мне, пожалуйста.
— Тогда… — Вероника шумно вздохнула. — Тогда я отправлюсь с ним.
— Ты это серьезно?
— Да.
— Послушай меня, Ничка, — я раньше называл Веронику Ничкой только за глаза, а тут назвал. Взял ее за плечи, заглянул в полные слез глаза. — Только спокойно послушай, не истери, ладно? И пойми меня правильно, очень тебя прошу. Реальность де Клерка — это средние века. Смутное, страшное, кровавое время. Для него все это привычно, ведь он там родился. Но для тебя — нет. Ты девушка из двадцать первого века, ты родилась в другом мире. В Англии тебя ждет жизнь средневековой женщины. Без парикмахерских, компьютеров, автомобилей, телевидения и бытовых удобств. Там нищета, дикость, крысы и вечная грязь. Там полно всякой заразы, чума-холера-оспа, и любой пьяный наемник сможет отобрать тебя у де Клерка, если ты ему приглянешься, а его самого убить, чтобы не мешал. Там творилось то же самое, что творится сейчас в Элодриане, понимаешь? Ты не сможешь там жить. Ты зачахнешь и умрешь. А де Клерк — это его судьба. Так мне Тейо сказал.
— Что он еще сказал? — Вероника будто в самые глубины моей души заглянула.
— Ничего, — солгал я. — Ровным счетом ничего. Умоляю тебя, послушай меня и не делай глупости. Любовь великое чувство, но ты же не жена декабриста!
— Кирилл Сергеевич, — начала Вероника, вытерев слезы, — а почему вы мне это говорите?
— Потому что хочу тебя долгой жизни и счастья.
— Вы ревнуете, да?
— Немного. Я ведь тоже люблю тебя — по-своему люблю.
— Вы говорили, у вас любимая есть.
— Да. Это Уитанни.
— Гаттьена? — В глазищах Вероники промелькнул ужас.
— Она замечательная. Сейчас она служит Алиль, но богиня обещала, что освободит Уитанни от служения. Она станет женщиной, и мы сможем пожениться.
— И вы заберете ее в наш мир?
— Увы, нет. Невозможно, Ничка. У меня та же ситуация, что и у тебя с Вильямом. Уитанни не сможет жить в России. Она — как бы это правильнее выразиться — существо, созданное магией. Ее мир Элодриан.
— Значит, вы ее бросите?
— Нет. Ни за что. Я не смогу без нее. Я люблю ее. Сильно-пресильно. Больше жизни, Ничка. И я останусь здесь. — Я выдавил нервный смешок. — Мы же как бы погибли там, в студии Данилова. Ты-то нет, а я точно погиб. Мое тело давно похоронено на Н-ском кладбище,
— Я что-то не понимаю, Кирилл Сергеевич. Уитанни не может отправиться с вами в Россию, а вы можете тут остаться?
— Да. Так получилось, что я когда-то попробовал сок одного растения… короче, я теперь элодрианец по полной. — Я начал нервничать. — Не о том мы говорим! Так как насчет де Клерка?
— Вы сами на свой вопрос ответили сейчас, Кирилл Сергеевич, — Вероника улыбнулась. — Вот вы говорите, что без Уитанни не сможете жить и поэтому останетесь здесь. Этот мир ведь тоже не сахар, правда? А вы решились. Почему же вы думаете, что я люблю Вильяма меньше, чем вы свою любимую? Нет, Кирилл Сергеевич. Если так мне на роду написано, я за любимым, куда он пожелает, пойду. Судьба у нас женская такая. И не просите, хоть и люблю я вас и уважаю, все равно не послушаюсь.
— Ничка, а как же дом? Мама?
— Мама меня уже оплакала, я думаю, — тут она снова всхлипнула. — А дом там, где мне хорошо. И не в компьютерах и парикмахерских дело. Уильям мне жизнь спас, и я его не брошу. Ни за что. Никогда…
Мы смотрели друг на друга, и я понимал, что они обе наверняка знают, какие чувства мной владеют. Однако от моего согласия или несогласия ничего не зависит, судьба как минимум одного человека уже предрешена, и теперь предстоит решить судьбу второго пришельца в Элодриан.
Мою судьбу.
Впрочем, Сестра-День все же решила немного утешить меня.
— Ты сам понимаешь, Ллэйрдганатх, что другого пути нет, — сказала она, подавая мне бокал с легким белым вином. — Мне жаль де Клерка, но сейчас судьба двух миров зависит от нашего решения.
— Трудно быть богом, — усмехнулся я. — Но еще труднее осознавать, что обрекаешь человека на верную смерть.
— Если следовать твоей логике, Ллэйрдганатх, когда наши матери рождали нас, они тем самым обрекали нас на смерть. Все, что рождено, обречено умереть, и мы не исключение. Есть начало пути, есть неизбежный конец, и есть то, ради чего мы рождаемся и умираем — путь между мигом рождения и мигом ухода. Когда-то де Клерк испугался и не дошел до конца того пути, который был предопределен для него. Тем самым он обрек Элодриан на бедствия, а себя на скитания между мирами. Пришло время исполнить свое предназначение.
— И все равно я чувствую себя подонком, — ответил я. — Он ведь мой отец, как-никак.
— И он об этом никогда не узнает, — сказала, отложив свое вязание, Сестра-Ночь.
Я окинул их взглядом. Сестры Ши были так похожи друг на друга, что я различал их только по вышивке на платьях — золотой у Белой и серебряной у Черной. И у обеих в глазах холод и непреклонная решимость поступить по-своему.
— Сейчас мы даже не обсуждаем, что будет с де Клерком, — продолжала Черная Ши, — все уже решено, и бард отправится в мир, из которого когда-то пришел в Элодриан. Мы говорим о тебе, Ллэйрдганатх. О твоем будущем. Мы с сестрой ожидаем твоего окончательного решения.