След лисицы
Шрифт:
Люди тоже это поняли, заорали радостно, шапки вверх кидать стали. Листян посмотрела на мужа: тот довольно улыбался. А вот лицо его старшего сына приветливым счесть было сложно: Данила Матвеевич явно злился. Ну что ж, придется ему это сожрать, да попытаться косточкой не подавиться.
— Волею лисицы, моим княжеским словом нарекаю тебя, жена, отныне, Лисяной Матвеевной!
Зверя у Листян быстро забрали, к глубокому сожалению обеих лисичек, саму ее поставили на ноги да повели обратно в палаты. На площадь катили бочку с вином, споро ставили деревянные длинные столы. За дальнейшим буйным весельем девушки наблюдали из окна терема.
— Это большухи, — пояснила Велеслава. — Вдовы да матери, дела самостоятельно ведущие. Вон там, в красном платке, рыбница Марфа Демьяновна. У нее несколько рыбных лавок да три артели, да несколько лодок. А вон та, большая, в шубе соболиной, Дояна Мраковна. Она мехами торгует.
— А чем Матвей Всеславович торгует? — спросила задумчиво Листян, то есть уже Лисяна.
— Жемчугом да диковинами всякими. Чудесами заморскими. У Матвея Всеславовича несколько кораблей имеются, они по морю ходят да торгуют на дальних берегах.
— Стало быть, богатый у меня муж?
— Один из самых богатых во всех морских землях.
— Ясно. А почему меня так назвали? Лисяной Матвеевной?
— Лисяной — имя твое на наш манер переделали, да уважение лисичке оказали. Уж очень вы славно подружились. А что Матвеевна — так ты теперь в семью князя Матвея вошла, его, стало быть, родственница. Будут тебя по мужу называть, тем самым и тебе почет оказывая, и его поминая. Ты не думай глупостей всяких, это честь — так называться.
— Да я и не думаю, — вздохнула Лисяна. — Что ж теперь… Раз уж нам на пир нет ходу, Велька, неси мне бумагу, чернила да перья. Буду грамотой заниматься, чего время зря терять? Не в окно же глазеть!
Хотя, конечно, вид из терема был хорош: весь город как на ладони, лес виден и серая лента реки, что огибала Лисгород на западе.
16. Почти сказка
Отношение челяди к Лисяне Матвеевне разительно отличалось от отношения к Листян. Все домочадцы с ног сбивались, стараясь ей угодить. Не иначе, как Вольский отдал, наконец, свое распоряжение, или про беременность нежданную девки всем уже растрепали, непонятно. Да только нужды в охране больше не было. И в любую минуту для княгинюшки готовы были самые любимые ее лакомства: и творог с вареньем, и пряники медовые, и мясо, с овощами запеченное. Стоило только вслух пожелание произнести, как его спешили исполнить. Даже Матвей Всеволодович посмеивался, приговаривая, что коли лисица его жену полюбила, то и люди все любить должны.
Посмеивался, а в горницу ее по ночам наведывался каждый день. И только это и омрачало сказочную жизнь степнячки. Нет, не нравилось ей то, что здесь именовали супружеским долгом, а кохтэ называли “любовью”. Было противно, больно, постыдно. Закрывала глаза и терпела — велика была плата за почет и уважение людское. Счастье еще, что моры интимную жизнь никогда не обсуждали, даже женщины краснели и молчали, так что ничего не говорил своей холодной жене князь, а может, его и вовсе не волновало, что там она чувствует. Может, моры и не знают о том, что в постели можно не только детей делать, но и удовольствие получать?
И ведь не уезжал Вольский никуда, хотя Лисяне очень этого хотелось. Более того, стал зачем-то жену молодую сам учить арифметике, рассказывать
— Смотри, Лисяна, — говорил он. — Купил мой человек этот ларец за пятьдесят серебряных колов (*кол – монета у моров). Привез издалека. Жалование ему нужно платить? Нужно. Корабль чинить нужно. Продовольствие, снасти, подорожные. Цена ларца выросла уже многократно. Не меньше, чем в пять раз. Ну-ка, сколько он стоить теперь будет?
— Двести пятьдесят колов, — бойко отвечала степнячка. — Стало быть, три золотых кола.
— Почему три? — удивляется старик. — Два с половиной ведь.
— Потому что половина золотой монеты — это глупость несусветная, — смеется Листян. — Да и три — число красивое. А лучше пять. Лавочнику платить нужно? Нужно. Налог в казну платить нужно? А ведь и прибыль тебе должна быть какая-никакая, иначе ради чего вообще торговать? К тому же ларец твой — единственный в землях моров. Здесь ни дерева такого нет, ни зверей подобных не видывали. Так и нужно, князь, считать: не пять мер брать, а десять. К тому же и расчеты проще.
Тонкие пальчики степнячки с нежностью обводят чудесную вещичку, искусно выточенную из красного дерева. На крышке ларца выложен бирюзою и золотом зверь небывалый, с четырьмя ногами, длинным носом и огромными ушами-лопухами. Судя по зубищам, из пасти торчащим, зверь сей опасный и хищный. Не иначе, как заморский мастер его и не видел никогда, поэтому и изобразил так забавно.
— Хочешь себе забрать? — князь смотрит на юную девушку испытующе. О, конечно, она хочет! Глаза ее горят восторгом, руки не желают выпускать красивую игрушку.
Но неожиданно Лисяна качает головой, улыбаясь лукаво.
— Продадим за пять золотых колов. А на следующий год купим десять ларцов. И я тогда себе самый красивый выберу. К тому же мне и хранить там совсем нечего, разве что чернильницу да перья, но какой в этом смысл?
Вольский хохочет восхищенно — ай да жадная степнячка, совсем как он! Только он в последнее время не так уже и гнался за властью и богатством, хотелось ему больше спокойной жизни. Спина уже болела от долгой езды на лошади, ноги ныли. Оттого, наверное, и с кохтэ предпочел замириться, что былой задор уже прошел. Лет тридцать назад он бы так просто не отступил: собрал бы дружину по всем княжествам, купил бы лучшее оружие, какое на свете есть, мастеров бы из-за моря привез — и сам войной на степь двинулся. Любил когда-то Матвей Всеславович и битвы, и планы, и, конечно, славные победы.
Теперь же вспоминал былые времена и понимал: не всегда война — правильный выход из ситуации. Худой мир лучше доброй ссоры. Сколько женщин вдовами остались, детишек — сиротами? Было время, когда палаты княжеские звенели детскими голосами. Всех он старался взять в свой дом, чтобы не голодали, не побирались. Нынче дети те уже выросли. Да половина дружины его — те самые мальчишки! А девок всех замуж выдал, да, только две и остались. И те скоро под венец пойдут, возраст уже подходящий. Сейчас бы пора искать им женихов, даже не искать, а перебирать — многие на воспитанниц княжеских заглядывались, вот только жена его, кажется, к девкам своим привязалась. Пока она в тягости, князь никак не решится ее тревожить. Подождут девки, не переломятся. Даже если и не возьмет их потом никто — тем лучше. Будут у Лисяны верные подруги.