Славянский кокаин
Шрифт:
— Милиции, — спокойно произнес Денис.
Девчонка изменилась в лице. Ее за руку ввели в комнату.
— Расскажите все, — обратилась Лада к Людмиле.
— Она же меня возненавидит, — шепнула та ей на ухо.
— Неужели!
Но Денис взял все в свои руки:
— Видишь ли… Как тебя зовут-то?
— Женя.
— Видишь ли, Женя. Одному человеку очень нужна твоя помощь…
— Мужчине, — добавила Лада.
— Да ну! — прыснула Женя.
— Ты слушай внимательно. Этот человек находится в эмоциональном шоке. Ничего
— Клин клином вышибают, — перебила его Женя.
— Именно. А этот человек когда-то очень давно любил твою маму. Но почему-то подумал, что она умерла. Он не знает, что она жива, до сих пор.
— А че это он? — выпучила глаза Женя.
— Ну так жизнь сложилась. Так вот, для него потрясением будет, если он увидит перед собой ту девочку, которую когда-то любил, живой и невредимой. Но твоя мама уже не похожа на ту девочку, которой была…
— Это точно. — Женя окинула мать критическим взглядом.
— Зато ты похожа, — напомнил Денис. — Поможешь нам?
— Так че, я должна перед ним вместо матери предстать?
— Угу.
Женя почесала затылок, но думала недолго.
— Ну и ладно. Мне не западло человеку помочь.
— У вас очень хорошая дочь, — жестко произнесла Лада Людмиле.
Та молча опустила голову.
— Как ты думаешь, почему этот Сева подставил Мишина? — сказала Лада, когда они ехали в больницу.
Денис даже вздрогнул и посмотрел на нее с некоторым испугом.
— Мысли читаешь… Я тоже сейчас об этом думаю. Если выяснится, что этот Парфенов сыграл потом в жизни Мишина некоторую роль…
— Можешь не сомневаться, — перебила Лада, — уже ведь ясно, что сыграл, да еще какую — такое потрясение испытать…
— Нет, я имею в виду, если окажется, что они потом еще пересекались и имели какие-то отношения, то это может значить только одно: что он, Всеволод Парфенов, делал все это с дальним прицелом, он имел над Мишиным некую власть.
— Ладно, не будем забегать вперед, — снова оборвала Дениса Лада. — А то я уже нервничать начинаю. А пока что не с чего.
…Мишин сидел на кровати. Он походил на человека, который плохо слышит, — он как будто был одурманен и с трудом воспринимал окружающий мир. Он теребил в руках уголок простыни и что-то негромко бормотал или напевал.
— А он не псих? — спросила Женя у Дениса.
— Это последствия шока.
— Он со мной ничего не сделает?
— Возможно, он даже не обратит на тебя никакого внимания, — вздохнул Денис. — Но ты не волнуйся, я рядом. Давай подержу твой букетик.
— Нет. Это я специально для него собрала. — Она сжала в руке несколько ярко-желтых и бордовых кленовых листьев. — Как его называть?
— Коля, — ответил Денис. — Ну давай, смелее.
Девочка шагнула по направлении к нему, остановилась и обернулась на Дениса:
— Что,
— Да.
— Я… не могу. Он мне в отцы годится.
— Вот же ж, какая вежливая! — не удержался Денис. — Он ровесник твоей матери, а ты сейчас выступаешь от ее лица. Поняла?
Она медленно подошла к его кровати.
— Привет, — тихо сказала она.
Мишин продолжал сидеть все в той же позе.
— Помнишь меня? Я же… тьфу ты, Люда… Я Люда, Коля.
Ноль внимания, ноль реакции. Она обернулась на Дениса. Тот сделал ей жест рукой, мол, будь посмелее.
Она кивнула головой.
— Можно я присяду рядом? — Она уселась рядом. — Что это у тебя, простыня? Зачем ты ее теребишь? На лучше вот, смотри, какие листья, я специально для тебя собирала, — она протянула ему букет.
Мишин отрешенно посмотрел на него. Тогда она взяла его руку и вложила листья в нее. Он уставился на листья.
— Красивые, правда? Я вообще люблю осень. Она такая грустная и непонятная… Как ты… Коленька. — Она гладила его руку.
Мишин долго смотрел на это, потом его взгляд поднялся вверх по руке, к Жениному лицу. Она удивленно посмотрела на него. Он не отрываясь смотрел в ее глаза.
— Ну что ты на меня так смотришь? Узнаешь?
Денис успел заметить, что взгляд Мишина словно изменился, стал осмысленнее. В его глазах вдруг мелькнула растерянность.
— Привет, Коля! — Она робко улыбнулась.
Мишин вздрогнул. Грязнов с напряжением и с надеждой следил за происходящим. И тут Женя начала плести всякую околесицу:
— Мне химичка двойку вчера влепила. Ну да, ну не сделала я домашнего задания, ну поставила ты мне двойку и успокойся! Че орать-то? А она у нас вообще бешеная, истеричка. А мне так обидно стало. Я ей и говорю, что она не имеет права на меня орать. А ей хоть бы что! Подлетела, схватила мои вещи и за дверь выкинула. Вот дура, а?! Я маме рассказываю, а она мне говорит, что я сама виновата. Ну никакой поддержки! Маме вообще плевать! Я ушла на улицу и ходила под дождем. Целый вечер, представляешь. Ой, а ты чего плачешь? Тебе меня жалко, да? Мне самой себя жалко. Ну хватит! А то я сейчас тоже расплачусь! Лучше давай на листья смотреть, они успокаивают. Эх, была бы я такой же красивой, легкой и беззаботной, как этот листок.
Плечи Мишина содрогались в немом плаче, по щекам текли слезы. Он смотрел на Женю и гладил своей рукой ее щеку. Женя сначала испуганно дернулась, но потом поняла, что он ничего страшного не сделает. А Мишин, всхлипывая, тихонько, но очень отчетливо произнес:
— Люда, Людочка, неужели…
Когда настала заветная пора комсомола, без особого обдумывания и сомнений Бакатин перешел в чин комсорга класса, а потом и школы, тем самым обеспечив себе золотую медаль и безболезненное поступление в Бауманское училище, где также не сторонился комсомольской работы.