Слава Перуну!
Шрифт:
Отдать всё же отдали, хоть и не всё. Киевский князь долго с ними толковал, после чего старший, Довгерд, со своими людьми уехал обратно, в литовские леса. А вот Явтивил, молодой, остался. Впрочем, его дружина убыла и без сечи – двое нарвались на поединки и были зарублены. Добро ещё соплеменники признали, что всё было честью. Да для литвы такое не в диковину, они и меж собою ещё троих зарубили. Да четверо, разругавшись с Явтивилом, уехали догонять Довгердову дружину – зато прибыло пятеро
За разговором всё же приглядывал дружинник – не давешний вятич, а настоящий русин тех же редкоусых лет, хоть и неприятно, для Рогволода, высокого роста. В клеть не входил, но и их с Бутримом из виду не терял, маячил в дверях. Так он, Рогволод, гость или пленник? Надо выяснить это окончательно.
Рогволод отмахнулся от плошки с похлебкой, что держала в руках послушно дождавшаяся конца разговора между князем и воеводой служанка.
– Русин, – окликнул полочанин стоящего в дверях дружинника.
– Моё имя Икмор, князь Рогволод, – с полуулыбкой отвечал тот, глядя жёлтыми глазами.
– Икмор, великий князь Святослав когда завтракает?
– Сейчас, – не ждал такого вопроса, но вида почти не показал. Только в глазах желтых удивление мелькнуло.
– Я хочу завтракать с ним, – князь-полочанин осторожно приподнимается, усаживаясь в постели. – Добудь какие-нибудь штаны, а?
Всё же какое-то утешение – ошеломлять других…
Пусть даже и тех, кто ошеломил тебя в самом прямом смысле – оглушил ударом по шелому…
Штаны находятся скоро, и Рогволод, подпираемый под правую руку Бутримом, а под левую – Икмором, покидает клеть, пропахшую его потом.
Великий князь Киевский завтракает в гридне смоленского детинца со своей ближней дружиной. Если он Рогволоду и удивился – то ничем этого не выказал, а вот многие дружинники, особенно многочисленные сверстники полочанина, всё же если и не таращатся, то нет-нет да бросят изумлённый взгляд. Один взгляд и вовсе неласковый – от находящейся тут же княгини Предславы.
– Хлеб да соль! – приветствует завтракающих Рогволод.
– Хлеба кушати, – с улыбкой отзывается великий князь, а стоящий за его плечом одноглазый и седоусый воин, наполняющий княжью чару, только поводит бровью – и на скамье по правую руку князя расчищается свободное место.
Всё же, выходит, гость… Это приятно. Вот только – почему?
Или точнее спросить – зачем?
Это Рогволод и спрашивает уже после завтрака – у гостеприимного правителя страны, в которую пришёл находником, стал пленным, а теперь превратился в гостя.
– Зачем я тебе, князь Святослав? Ты оставил побеждённому не только жизнь, но и честь, и княжье имя. Зачем тебе
На Рогволоде надет крытый сукном кожух и его собственная накидка из волчьих шкур – под конец завтрака принёс всё тот же вятич. И шапку заодним.
Великий князь задумчиво глядит на лес за смоленскими стенами – отсюда он хорошо виден. Где зелено – сосны и ели. От лиственной зелени остались редкие ещё не осыпавшиеся жёлтые и красные клочья.
– Я мог бы сказать, что враг у меня уже есть, и сейчас союзник мне нужнее врага, даже разбитого, – медленно говорит он. – Я мог бы сказать, что мне лучше числить в соседях уже знакомого человека, чем совсем незнакомого – как ещё знать, кто придёт после тебя… А ещё мог бы сказать, что моя гордость не паук, чтоб расти, пожирая чужую. Мне не нужны рабы, я уже сказал. И всё это – правда. А что больше нравится тебе – думай сам.
Рогволод кивает, глядя, как упражняется киевская дружина.
– А теперь я тоже спрошу тебя «зачем», князь Рогволод, – вдруг раздаётся над головою. – Зачем ты пришёл с войском к Смоленску? Смоленск – богатый город, но ты мало похож на грабителя.
Рогволод задумчиво пинает пошевнем пожухший заиндевелый стебель лебеды, что торчит рядом с лавкой.
– У меня была мечта, киевский князь, – негромко говорит он. – Собрать все земли кривичей под одной рукою. Под рукою Полотеска. Ведь полочане старше всех кривичских племён. Разве не разумно, чтобы младшие родичи подчинялись старшим? Смотри, вот вы, русины – вы много народов привели под свою руку. Вот поглядел на вас – и захотелось то же самое сделать с кривичами. Чтоб жили одною державой, от Витьбы и Полоты до Ильменя и Неро.
– Но зачем? – неотступно спрашивает Святослав. – Зачем тебе такая держава?
Рогволод изумлённо смотрит на собеседника. Что значит «зачем»? Ведь это – слава, слава на века, что поставит Рогволода в ряд с прославленными преданьями князьями кривичской земли – с Радаром, победителем змея, с Белополем, с самим Баем!
– Был Александр Греческий, – тихо говорит Святослав. – Ты слышал про него?
– Не считай меня за темного мужика из лесной вески… – укоризненно морщится Рогволод.
– Отлично. Он создал великую державу. Победил сильного врага. Покорил многие страны. А когда он умер – его держава тут же рассыпалась. А был в полуденных землях Кесарь, чьим именем величаются правители в Царь-городе. И его держава живёт поныне, хоть Кесарь, может статься, увидев, во что она превратилась, пожелал бы её погибели…
Рогволод глядел на собеседника снизу вверх, ожидая продолжения.
– Знаешь, почему так вышло?
Полочанин пожимает плечами.