Слава Перуну!
Шрифт:
Войско, прижатое новой ратью к стенам, было пестрое. По обе руки от главного полка, на невысоких, мохнатых лесных лошадках, грудились без строя всадники в плащах из серебристых волчьих шкур. В проеме мохнатых накидок нечасто поблескивали железные кольца. Гораздо чаще – неяркий матовый проблеск роговых пластин, а наичаще всего – темнела стеганая кожа. Мечи тут были только у всадников переднего ряда. Остальные уложили перед собою на невысокие седла рукояти боевых топоров, кистеней, булав с литыми, а чаще – каменными навершиями, а то и простых дубин-мачуг. Снежинки цеплялись за пучки перьев на шлемах – у кого были – и пышных меховых шапках.
Середину
Гуще всего кольчужники стояли там, где высились над пешими рядами малочисленные всадники. Их, собственно, тут и было-то с полдюжины. И над одним из них, вовсе не самым высоким и широкоплечим, другой держал на шесте стяг – четыре огромных турьих рога, скреплённых устьями так, что изогнутые концы образовывали подобие ярги.
Новое войско, едва высыпавшись из леса вслед за резвыми коньками литовских дозоров, смыкало в ровный ряд одинаковые щиты – красные, с похожим на вилы острокрылым Соколом, падающим на добычу, и Яргой. Щиты эти прикрывали обладателей от подбородка до колена. За первым рядом вставал другой, за ним – третий, четвертый… одни пришлые замедляли бег, вставая в дальние ряды, другие, напротив, торопились в передние. Впереди вставали бойцы с мечами и топорами на длинных топорищах. За ними – копейщики, причем чем дальше выстраивался ряд – тем длиннее были копья. Куда ни глянь – между щитов блестели железные звенья, а шлемы над щитами выглядели так, будто их выковали если не в одной мастерской, то кузнецы, знавшие друг о друге и старавшиеся друг другу подражать.
С обеих сторон оправленной в кольчатое железо живой стены выехали всадники – тоже в кольчугах, на высоких конях.
Новых воинов было если и меньше, чем осадивших Смоленск, то ненамного, да и превосходство их в вооружении, доспехе и ратной выучке разницу это скрадывало. К тому же оставался ещё городовой полк Смоленска вкупе с ополчением – никто не ждал, что, если два войска сойдутся под стенами, смоляне вкупе с сидящими в осаде русинами усядутся, свесив ноги на заборолах, и будут наблюдать за дракой, щелкая орехи.
Стоит только осаждающим отойти под напором вновь прибывшей дружины в сторону от ворот или повернуться к ним спиною. Да и этого не потребуется – ворота у Смоленска не одни. А новые дружинники встали так, чтобы в бою оттеснить осаждавших под стены – а со стен их, без сомнения, тут же приветят и стрелами, и сулицами, и камнями – всем тем, что уже изобильно там приготовлено в ожидании дорогих гостей.
Рогволод Полотеский, потомок первого князя кривичского, Белополя Белого Волка, поднял голову и тихо засмеялся, ловя ртом молодые снежинки.
– Чему радуешься, князь? – хмуро полюбопытствовал воевода Бутрим.
– А тебе не нравится? – князь, ещё не надевший поверх меховой шапки шлем, кивнул головою на молчаливые ряды красных щитов с Яргой и Соколом. – Хотел бы и я такие порядки завести, да теперь навряд успею.
Бутрим фыркнул, встопорщив усы.
–
На этот раз Бутрим не стал даже фыркать.
Рогволод же, по-прежнему весело оглянувшись, вдруг махнул рукою молодому, как и сам князь, полочанину со стягом.
– Эй, Нежило, а ну, протруби, что потолковать хочу! – и, не дожидаясь, пока знаменосец, перехватив стяговище на сгиб локтя, отцепит от пояса длинный рог, тронул вперед своего Шэраня. Серый в яблоках хмурый конек понёс своего хозяина вперёд. Щитоносцы перед ним поворачивались с негодованием, но увидев, чей конь толкнул их в спину грудью, проглатывали заготовленные ругательства и подавались в стороны. По рядам прошло шевеление – князь вперёд двинулся, не на слом [23] ли пора? Но увидев, что князь не вынул из ножен меча и не держит в руках занесённую для первого броска сулицу, да и рог запел вызов на переговоры, а не боевой клич, остались на месте.
23
На слом – в атаку.
Иные – и с облегчением.
Нежило, протрубив, последовал за князем – впрочем, без той безмятежной улыбки, что сияла на лице Рогволода.
Один из всадников справа от кольчужного строя стронулся вперёд. Плащ на нём был красный, с шитым золотом оплечьем. Золотом поблескивали и пластины над наносьем шлема – впрочем, шлем русин неторопливо снял, расстегнув бармицу и ремень и уложив перед собою на седло, оставшись в волчьей прилбице. Конь под ним был иссера-белый. За ним, верхом на рыжей кобыле, двигался знаменосец. Стяг был – шест, глаголем вставленная в дыру на вершине его перекладина и распяленное меж ними алое хвостатое полотнище с уже знакомым знаком – вровень таким, как на красных щитах.
Ближе к середине чистого места между двумя рядами обращенных друг на дружку щитов русин соскочил с коня, ловко перекинув уздечку остановившемуся знаменосцу. Улыбка Рогволода чуть поблекла – кривичский князь понимал, что будет смотреться дурак дураком, разговаривая с пешим с седла. Был бы это слабый враг или воевода из осажденного города… а когда за спиной пешего эта красная стена, может показаться, что он, Рогволод, боится спускаться наземь, готовясь, в случае чего, удрать. А спешиваться не хотелось – поджарый и жилистый, князь Полотеска не то чтобы сильно вышел ростом и с теми, кому повезло больше, предпочитал говорить сидя – на скамье, в седле, на престоле ли – главное, чтоб разница в росте не слишком бросалась в глаза.
Хотя… снявши голову, по волосам не плачут – Рогволод повторил движения противника, лихо спрыгнув с коня в хрусткий молодой снег, что продолжал сыпаться с неба. Знаменосец едва не упустил кинутую ему узду – эх, Нежило, неуклюжее чудило, хоть бы напоследок князя не срамил перед гостем…
На радость Рогволоду, вождь новоприбывшей рати и сам оказался не верзилой. Кривич предпочел считать это добрым знаком. Зато плечистый, а в доспехах поверх поддоспешника и вовсе кряжем, который что в высоту, что в ширину, гляделся. Румяный, голубоглазый, с золотистыми молодыми усами – вот тут Рогволоду было особенно хвастать нечем, еле пробиваются… Курносый. Из-под отворота прилбицы поблескивает золотая серьга с алым камнем и двумя белыми жемчужинами.