Сладость мести
Шрифт:
Флинг была бы растрогана: многотысячная толпа уже выстроилась в очередь вдоль Пятой авеню, совсем как во время парада в День Благодарения. Черт бы ее побрал!.. Должно быть, в глаз Кингмену попала соринка — глаз начал слезиться… Он любил ее — когда-то. Он по-прежнему любил ее. Просто он устал от этой юной женщины, больше ничего. Продвигаясь все выше и выше, утверждая себя в этом мире, он постоянно нуждался в чем-то новом, что удовлетворило бы его извращенный вкус и разгорающийся аппетит. Он не хотел причинить ей боль. Красивая чертова кукла! Что ей стоило отойти от края и не прыгать вниз? Неужели он
Первая жена Кингмена, Энн Рендольф Беддл, и их дочь, Энн Вторая, к которой Кингмен с той поры, как в доме объявились две женщины с одним именем, обращался не иначе, как «Другая», находились под присмотром Корбина в течение многих лет. «Вообще-то, — подумал Кингмен, прижимая к себе Пит Буля, — называть дочь именем матери — отрыжка того идиотского аристократизма, который присущ южанам. Так или иначе, доктор Корбин должен был быть начеку, если Флинг малость тронулась или просто впала в депрессию. Господь милосердный! Этот врач должен был ей что-то прописать по такому случаю, ведь не за красивые же глаза он получает от меня свой сумасшедший гонорар». Кингмен закурил. Лишить себя своей глупой жизни да еще чуть было не утянуть за собой его призового пса! Чертова Флинг! Со склоненной на манер статуи молящегося Св. Франциска головой Беддл зашагал взад-вперед по кабинету.
Она была чересчур влюблена в него, а любить реального Кингмена Беддла из этого мира — невозможно. Конечно, изловчившись, можно совместить в одном лице Беддла выдуманного и Беддла настоящего, если, разумеется, тот позволит, но и в этом случае необходимо держать дистанцию и не подчиняться ему всецело, как это умели делать, например, Бейб Пэйли или Жаклин Кеннеди-Онассис. Разве не нуждаются великие люди в узде? Разве не приходилось их женам искать в жизни свой собственный путь? И разве не удалось доктору Корбину внушить эти прописные истины двум Энн?.. Кингмен развернулся и посмотрел на картину известного импрессиониста, висящую над столом.
— Это не моя вина.
Отпустив заворчавшего Пита Буля, он поплевал на палец и стер грязное пятно с ботинка из крокодиловой кожи.
— Итак, Пит Буль, — несмотря на медно-красный средиземноморский загар Кингмен был бледен, — мы отправляемся на похороны.
В сверкающем мрамором и бронзой вестибюле его ждала секретарь Джойс Ройс, в этот момент прикалывающая траурную ленточку к лацкану пиджака.
— Архиепископ сказал свое категорическое «НЕТ!». Он просто не в состоянии позволить себе читать панегирик умершей, а кроме того, вся эта пресса…
По вопросу о том, явилась ли смерть молодой женщины несчастным случаем или самоубийством, еще предстояло поторговаться с церковью. Джи Пи Морган, пожалуй, с этим справился бы, но заткнуть рты телевизионщикам из пятичасового выпуска новостей и ему, надо думать, тоже было бы не под силу. И тем не менее это был несчастный случай, а раз так, то всем должно быть ясно, что речь идет всего лишь о несчастном случае и ни о чем больше.
— Он все же постарается поднажать на церковных иерархов, чтобы те разрешили ему присутствовать на похоронах — по траурному обряду, как и полагается.
Джойс провела босса к заднему лифту. Кингмен остановился у дверей —
— Не желаете надеть солнечные очки, босс? День такой чудесный, ясный, борзописцы наверняка все до единого вывалят на улицу. Боюсь оказаться пророком, но все может закончиться большим цирком.
Какое-то время Джойс сочувственно помолчала вместе с ним, а затем, как обычно, перешла к делу.
— Вы сидите на передней скамейке для приглашенных слева, — деловито сообщила она, будто речь шла о театре: партер, шестой ряд, места семь и девять. — Для двух Энн определены места сразу за вами, но Другая не уверена, что мать будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы присутствовать на отпевании, — продолжала Джойс. — С ними, разумеется, будет Вирджиния. Белзберги сейчас в городе, и предоставляется прекрасный случай помириться с ними. Братья Солид тоже здесь.
Кингмен поразился: чтобы попасть на похороны, Гордону Солиду пришлось, по-видимому, лететь в Нью-Йорк прямо из Джексон-Хоул.
— Братьев я решила посадить справа и слева от двух Энн. Для них места не бронировались, но для очень важных особ, неожиданно пожелавших выразить свое соболезнование, оставался резерв. Только что сообщил о своем желании присутствовать на похоронах Макбейн, и меня приватно попросили еще об одной тайной услуге, — сообщила она, давая понять, что речь идет о государственном секретаре США, только что назначенном на этот пост.
Вздрогнув, Кингмен поднял глаза на секретаршу. Она была выше его ростом и в таких вопросах разбиралась лучше его, никого и ничего не упуская из поля зрения. И потом в конце концов его не было здесь, не было даже в Соединенных Штатах, когда произошел этот «несчастный случай».
Когда они наконец вошли в лифт, обитый изнутри бургундской кожей с медными гвоздиками, Джойс торопливо нажала кнопку четвертого этажа. Там располагался служебный гаражик, так что не было нужды спускаться вниз и тащиться через спроектированный Филиппом Гладстоном обширный вестибюль с его скульптурными арками и четырьмя каннелюровыми проходами, в которых, невзирая на все меры предосторожности, мог прятаться какой-нибудь особенно ловкий представитель пишущей братии.
Джойс перебросила листок блокнота.
— Прямо впереди вас будет сидеть баронесса фон Штурм. — Она закатила глаза. — Будьте начеку с этой особой.
Голос секретарши не был осуждающий, но на Кингмена уже накатила волна беспокойства. Две бессонные ночи плюс почти безостановочные перелеты из Нью-Йорка в Токио, из Токио — в Эзсюр-Мер, с Лазурного берега — прямиком сюда! Все это слилось воедино и теперь представлялось ему бесконечным кошмаром. Ему все еще казалось, что он находится в воздухе, а тут вдруг на голову сваливают эту вздорную бабу, Фредди фон Штурм, — нет уж, увольте! Он ощущал себя Сизифом, который толкает по бесконечному склону громадный камень только для того, чтобы толкать его вновь и вновь, дальше и дальше. Кингмен прямо-таки увидел свои плечи, согнувшиеся под грузом нескончаемых забот.