Сладкий папочка

Клейпас Лиза

– Либерти, – удивленно и с осуждением сказала мама, – я никогда раньше не слышала, чтобы ты ругалась. Надеюсь, твои друзья в школе не оказывают на тебя дурного влияния.

– Прости, – извинилась я, пытаясь сквозь залитое дождем окно разглядеть хоть что-нибудь.

По крыше внезапно забарабанил град, с неба посыпались тяжелые белые льдинки, и мы обе вздрогнули. Грохот начался такой, словно кто-то сыпал на наш дом монетки. Я побежала к двери и, распахнув ее, увидела отскакивающие от земли шарики.

– Размером с шарики для игры в марблз, – сказала

я. – И несколько с мячики для гольфа.

– Вот дерьмо, – выругалась мама, обнимая свой напряженный живот.

Зазвонил телефон, и мама взяла трубку.

– Да? Привет, Марва, я... Что? Сейчас? – С минуту она слушала. – Хорошо. Да, ты, наверное, права. Ладно, увидимся там.

– Ну что? – спросила я в нетерпении, когда она повесила трубку. – Что она сказала?

– Она говорит, что главная дорога скорее всего уже затоплена и ее «пинто» там не пройдет. Она велела позвонить Харди, и он отвезет нас в пикапе. Поскольку места у него в машине только для нас троих, он сначала довезет нас, а потом вернется за Марвой.

– Слава Богу, – с облегчением вздохнула я. Пикап Хард и где хочешь проедет.

Я ждала, глядя в щель приоткрытой двери. Град прекратился, но только не дождь. Холодной пеленой через узкий дверной проем он заливался внутрь. Я то и дело оглядывалась на маму. Та притихла, забившись в угол дивана. Ясно было, что боли усиливаются, – она перестала разговаривать и ушла в себя, сосредоточившись на неумолимом процессе, который происходил в ее теле.

Я расслышала, как она тихо выдохнула имя моего отца. Мое горло иглой пронзила боль. С именем моего отца на устах она рожала ребенка от другого мужчины.

Это большое потрясение – видеть кого-нибудь из родителей в беспомощном состоянии, чувствовать, что меняешься с ним местами. Теперь я была в ответе за маму. Папы, чтобы позаботиться о ней, не было, но я знала, он хотел бы, чтобы за него это сделала я. И я решила, что не подведу ни его, ни ее.

Перед домом остановился голубой пикап Кейтсов. Харди решительно направился к двери. На нем была куртка на шерстяной подкладке со школьным логотипом в виде пантеры на спине. Большой и надежный, он вошел в наш прицеп, плотно притворив за собой дверь. Он скользнул по моему лицу оценивающим взглядом. И поцеловал меня в щеку. Я удивленно заморгала. Потом он подошел к моей матери, опустился перед ней на корточки и мягко спросил:

– Как насчет того, чтобы ехать на пикапе, миссис Джонс?

Мама, собравшись с силами, слабо рассмеялась:

– Думаю, придется воспользоваться твоим предложением, Харди.

Он встал и снова повернулся ко мне:

– Отнести что-нибудь в машину? У меня над кузовом натянут верх, так что там должно быть сухо.

Я сбегала за сумкой и передала ее Харди. Он направился к двери.

– Нет, постой, – окликнула его я, продолжая нагружать разными вещами. – Нам понадобится магнитофон и вот это... – Я вручила ему большой цилиндр с приспособлением, похожим на отвертку.

Харди посмотрел на него с неподдельной тревогой.

– Что это?

– Ручной

насос.

– Зачем? Ладно, не важно, не говори.

– Чтобы надувать родовой мяч. – Я бросилась в спальню и вынесла оттуда огромный полусдутый резиновый мячик. – Его тоже возьми. – Заметив его недоумение, я пояснила: – Мы надуем его по дороге в клинику. Он помогает во время родовых схваток, когда на него садишься, он давит на...

– Ясно, ясно, – поспешно перебил Харди. – Не нужно объяснять. – Он вышел, погрузил вещи в машину и сразу же вернулся. – Буря немного утихла, – сказал он. – Нужно трогаться, пока не началось по новой. Миссис Джонс, у вас есть плащ?

Мама покачала головой. С ее животом плащ на ней бы не сошелся. Харди без слов снял с себя куртку с пантерой и одел маму, как ребенка, вдев ее руки в рукава. Молния у нее на животе не застегнулась, но большая часть тела все же оказалась прикрыта.

Харди повел маму к машине, а я с охапкой полотенец последовала за ними. Я решила подготовиться заранее, пока воды не начали отходить.

– А это для чего? – спросил Харди, усадив маму на переднее сиденье. Нам приходилось напрягать голос, чтобы перекричать шум бури.

– Полотенца могут понадобиться в любой момент, – ответила я, избавляя Харди от более подробных объяснений, которые могли бы вызвать у него ненужные переживания.

– Когда моя мать рожала Ханну и мальчишек, она брала с собой только бумажный пакет, зубную щетку и ночную рубашку.

– А зачем бумажный пакет? – вдруг забеспокоилась я. – Сбегать взять, что ли?

Он со смехом помог мне забраться на переднее сиденье рядом с мамой.

– Для того чтобы положить в него зубную щетку и ночную рубашку. Давай трогаться, радость моя.

Паводок уже превратил Уэлком в цепочку маленьких островков. Штука заключалась в том, чтобы хорошо знать местность, тогда можно оценить, через какие потоки воды можно перебраться, а через какие нет. Практически любой машине достаточно двух футов, чтобы, оторвавшись от земли, оказаться на плаву. Харди имел большой опыт по передвижению в Уэлкоме и, безошибочно выбирая обходные маршруты, объезжал низины. Он ехал окольными путями, сокращал путь, пересекая парковки и потоки, так что из-под рассекавших реки воды колес извергались фонтаны.

Я поражалась самообладанию Харди, отсутствию в нем видимого напряжения, тому, как непринужденно он разговаривал с мамой, пытаясь отвлечь ее. О совершаемом им усилии свидетельствовала лишь складка, обозначившаяся меж его бровей. Ничто так не любят техасцы, как борьбу с природой. Упрямые, они даже гордятся суровой погодой штата. Грандиозные бури, удушающая жара, ветры, способные, кажется, содрать с человека кожу, бесконечная череда смерчей и ураганов. Как бы ни была ужасна погода и какие бы невзгоды ни обрушивались на их голову, техасцы принимают все это, лишь задавая друг другу один и тот же вопрос в разных вариантах... «Не очень жарко для вас?»... «Не очень сыро для вас?»... «Не очень сухо для вас?»... и так далее.