Сладкая ночка
Шрифт:
— Да помню, помню, — успокоила я его.
— А что с вами, с кем вы разговариваете?
— Я не разговариваю, я читаю древнеегипетские тексты. Я египтолог, а не сумасшедшая. Хотя в вашей каталажке недолго и рехнуться.
Врач внимательно посмотрел на меня и внезапным отработанным движением запрокинул мне голову, оттянул нижние веки и осмотрел глаза. Затем так же быстро расстегнул пуговицу и ощупал шею. В общем, я представляю, что он там увидел.
— Это последнее средство? — тихо спросил он. — Неужели дела так плохи?
—
— Признала?
— Нет.
— Тогда лучше признать, — посоветовал врач.
— Но я их не совершала! — воскликнула я и закашлялась, горло еще сильно саднило.
— Тебе виднее. Могу чем-то помочь?
— Не знаю… Я даже прав своих не знаю. Мне положен адвокат?
Врач только вздохнул.
— Можете передать записку? — внезапно мне в голову пришла мысль.
— Ну… Это не положено, — замялся врач. — Ладно, пиши.
Он вытащил из кармана ручку и листок бумаги.
Я минутку подумала, сосредоточилась и написала египетским иероглифическим письмом:
«Меня зовут Лейла Давыдова. Я египтолог из Москвы. Меня обвиняют в убийстве, которого я не совершала. Нахожусь в тюрьме. Если кто-то ищет Мишель Амир из Парижа, это тоже я».
— Пожалуйста, передайте соратникам покойного профессора Ибрагима Джами из Национального исторического музея, — попросила я.
Доктор молча взял записку и положил в карман халата.
— Как вас зовут? — спросила я напоследок.
— Абдул, — ответил он, закрывая дверь.
Мне показалось, что это добрый знак.
Надежда… Как странно, что человек продолжает надеяться, хотя знает, что часы его сочтены. На что надеется приговоренный к казни, которого на рассвете ведут на расстрел? Умирающий от рака, благодарно принимающий лекарства? Женщина над гробом любимого? Раб, много лет подряд таскающий гигантские каменные блоки на строительстве пирамид?
Почему-то я считала, что моя примитивная записка может меня спасти. Но кто будет меня искать? Я только пешка в какой-то игре. И мной легко, легко пожертвуют. А Кира останется в Лондоне без копейки денег и будет звонить маме и рыдать. Если не наделает еще бог знает каких глупостей.
На следующий день меня привели в уже знакомый кабинет. Кроме офицера, проводившего дознание, там находился холеный господин европейской внешности. Я автоматически отметила прекрасно сшитый костюм, свежайшую, несмотря на жару, рубашку, легкий запах туалетной воды, кажется, от Хуго Босса. Я прикрыла глаза. Этот человек был из моего безмятежного прошлого, его безупречный вид только подчеркивал мою собственную запущенность и неухоженность, весь тот кошмар, в котором я нахожусь.
Я машинально стянула на горле ворот, пытаясь скрыть безобразную синюшную полосу от веревки и одновременно пряча грязные обкусанные ногти. Но это не могло спасти меня: глаза были красные, в мелких кровоизлияниях, подол юбки оборван, курчавые волосы, все эти дни не знавшие
— Это господин Морис Дюваль, из французского консульства, — сообщил офицер. — Мы пригласили его, так как вы являетесь французской гражданкой, а мы, несмотря на все обвинения, строго соблюдаем права человека.
Господин поклонился.
— Мадам Амир, если позволите вас так называть, — вежливо начал дипломат.
Его «если позволите» сразу не понравилось мне.
— К нам обратились власти и сообщили, что по подозрению в убийстве задержана французская гражданка, то есть вы.
— Да, месье, вы очень любезны, что приняли во мне участие, — сказала я.
Дипломат поморщился:
— Мадам, это не любезность, это мой долг. Я был бы очень рад оказать вам посильную помощь, но…
— Но? — прервала я паузу, наполненную самыми дурными предчувствиями.
— Все дело в том, что ваши документы на имя Мишель Амир принадлежат вовсе не вам. Видите ли, настоящая Мишель Амир, супруга покойного Патрика Амира, в данный момент находится в Париже. Мы сообщили ей о смерти мужа. По ее словам, он отправился в служебную командировку. Но мы не сказали ей, что он был здесь не один, чтобы не травмировать вдову.
Я сжала ворот так, что у меня побелели костяшки пальцев.
— Так что, мадам, если вы все же гражданка Франции и можете сообщить нам свое имя, мы, несмотря на сомнительные обстоятельства, постараемся помочь вам. В противном случае позвольте откланяться.
Я промолчала, в отчаянии глядя в спокойные и усталые глаза дипломата.
— Что скажешь, детка? — ехидно поинтересовался офицер, когда за дипломатом захлопнулась дверь.
— Вы проверили показания бармена насчет ножа? — спросила я, игнорируя его интерес.
— Он говорит, что знать не знает никакого ножа и не мог подать клиентке никакой другой нож, кроме фруктового. Да ты меня в сторону не уводи. Значит, подделала паспорт и под видом жены поехала с любовником? Хороша! А потом еще его и убила! Еще лучше! Ну и ушлая же ты девица, как я погляжу, — почти развеселился страж порядка.
Я подавленно молчала, решительно не зная, что делать. Государство, чьи документы я имела, от меня отказалось. И здесь нет никого, кто бы меня знал и мог бы помочь. Кругом одни врага!
— Ну так и кто же мы есть, ну и как же нас зовут, — сладенько произнес полицейский. — Могу поклясться, ты ливийка с юга, где-то из пустыни. Подцепила богатенького француза, ну а нравы у нас не такие, чтобы с мужиками по койкам валяться без брачного контракта! Вот вы и решили документик состряпать, чтобы никто вам здесь не мешал развлекаться. Понравилось тебе иностранку изображать? Ишь ты, и по-арабски с акцентом говорить вздумала! Ловка, ничего не скажешь! Ну что, я прав?
Я не отвечала, мучительно соображая, что делать.