Сладкая горечь

Робинс Дениз

Арман уже встал и вытирал руки о передник. Он по-прежнему был бледен. Он знал, что в ее смехе не было ничего обидного, однако этот смех больно ранил его. Арман понял, как бесконечно он ей безразличен.

Перестав смеяться, Рейни снова вздохнула.

— Как несправедлива судьба! — заметила она. — Почему мой Клифф не может писать такие письма? О том, что он не может жить без меня… А ведь он может… Еще как может жить без меня. Правда, Арман?

Молодой француз не ответил. Он сгорал от любви к этому хрупкому, нежному созданию, боготворил ее,

а Рейни даже не поняла, что слова любви обращены к ней…

Внезапно он повернулся к холсту и, схватив грунтовочную лопатку, принялся яростно затирать едва прорисованные прекрасные черты и кромсать холст.

— Зачем ты это делаешь, Арман?! — воскликнула Рейни.

— Ничего не получилось… Все это никуда не годится, — пробормотал он.

— Не переживай, Арман. Завтра я буду снова тебе позировать. Может быть, у тебя улучшится настроение, а я смогу улыбаться…

Арман молчал. Если завтра Рейни будет улыбаться, значит, она получит известие от Клиффорда и будет светиться прежней любовью к этому человеку. Арман подавил стон. Он жестоко страдал. Казалось, у него уже нет сил выносить этот кошмар.

А Рейни уже забыла и об Армане и о страданиях, которые причинила юноше. Мысли унесли ее в Лондон к возлюбленному — к златовласому «викингу» Клиффорду. Ей и невдомек было, что она ненароком ранила Армана в самое сердце. Взяв его под руку, она ласково проговорила:

— Я тобой восторгаюсь, Арман. Ты столько для меня сделал! Я знаю, если бы ты мог помочь моему горю, то сделал бы все, что в твоих силах… Может быть, ты действительно сможешь помочь… Послушай, — живо продолжала она, — у меня есть план. Я попрошу мамочку и бабушку, чтобы они разрешили нам съездить в Канны поужинать. Пожалуй, они не станут возражать, потому что доверяют тебе. А у меня будет возможность позвонить Клиффорду домой и узнать, что с ним… Ах, Арман, будь так добр, отвези меня сегодня в Канны!

10

Он не спешил с ответом, предпочитая страдать молча. Рейни снова требовала от него непомерной жертвы, даже не сознавая этого. Снова его любовь подвергалась жестокому испытанию. Он влюбился в Рейни с первого взгляда, лишь только увидел ее на балу в воздушном платье, но теперь влюбленность превратилась в роковую страсть и здесь, в Шани, разгоралась день ото дня.

Рейни кокетливо опустила ресницы. «Какая она хорошенькая!» — почти со злостью подумал француз. Сама того не понимая, она отнимала у него всякую возможность влюбиться в кого-нибудь еще. В конце концов Арман смирился.

— Если позволят, я отвезу тебя в Канны, — буркнул он.

Грусть Рейни была мгновенно сметена новой надеждой. Она снова заговорила о Клиффорде, а ее тонкие пальчики бессознательно бегали по испорченному холсту.

— Что за каприз! Тебе не стоило так горячиться и портить портрет, — игриво сказала она немного погодя.

«Она развеселилась из-за Клиффорда», — с горечью подумал Арман. Но он был бы от души рад, если бы ей удалось дозвониться в Лондон. По крайней мере ее глаза

искрились бы прежней веселостью.

— Забудь об этом портрете, — сказал он. — Он не удался…

— Но зачем же было портить холст?

— У меня есть другие.

Рейни помолчала, а потом проговорила:

— Как тебе известно, Клиффорд — очень занятой человек. У него большой завод и много дел в офисе.

Молодой архитектор поджал губы и непроизвольно потрогал глаз. Мало удовольствия вспоминать об офисе, где он лежал на ковре, сбитый с ног ударом кулака. Глаз все еще побаливал. Мало того, когда зрение утомлялось от чтения чертежей, глазной нерв начинал невыносимо ныть.

— Думаю, — продолжала Рейни, — у Клиффорда вообще очень много обязанностей. Он светский человек, и его повсюду приглашают. Многие мои подруги знакомы с Клиффордом, и, вероятно, ему даже приходится общаться с такими красавицами блондинками, как… Лилиан Фитцборн. Как ты думаешь?

Рейни нервно рассмеялась, но Арману было не до смеха. Он понимал, что ее смех — это смех сквозь слезы. С одной стороны ее мучила гордость, а с другой — готовность пойти на любое унижение, лишь бы встретиться с Клиффордом. Но она бы никогда не перенесла того, что Клиффорд встречается с другой девушкой.

Лоб Армана покрылся испариной. Нужно было что-то предпринять. Нельзя допустить, чтобы ее унизили.

Вдруг Рейни заметила, как он бледен.

— У тебя болит голова? — спросила она. — Бедненький Арман, ты совсем больной.

Он достал из кармана темные очки и надел их.

— Просто солнце режет глаза, — поспешно проговорил он. — А теперь, извини, мне пора домой…

Он сказал, что заедет за ней на своем маленьком «рено» в семь вечера, а теперь они вместе пойдут к ее матери и попросят разрешения съездить в Канны.

Она по-дружески взяла его под руку, и они вышли из студии. Пройдя по длинному и сырому коридору, куда никогда не заглядывало солнце, они оказались в крыле замка, принадлежащем графине. Здесь было светло и уютно.

Рейни так нежно держала Армана под руку, что он едва сдержался, чтобы не заключить ее в свои объятия и не прильнуть к ее губам долгим поцелуем. От желания у него даже закружилась голова.

Нужно было как-то ободрить Рейни.

— Наверное, у мистера Калвера просто руки не доходят до частной корреспонденции, — пробормотал Арман. — Может быть, уже завтра ты получишь от него письмо…

— Но в нем не будет таких прекрасных слов, которые написал бы ты! — воскликнула Рейни. — Я запомню их на всю жизнь… Клиффу не помешало бы взять у тебя несколько уроков изящной словесности, — улыбнулась она.

— Избави Бог! — в сердцах вырвалось у Армана.

Рейни отстранилась и с удивлением взглянула на него.

По широкой дубовой лестнице они поднялись в будуар миссис Оливент. Из ее окон открывался замечательный вид на поместье Шани. Этот вид был знаком Рейни с детства, но теперь она его почти ненавидела — потому что им не мог насладиться Клиффорд.