Слабоумный
Шрифт:
Я живу в особняке Ван Дали. Для пришельцев личность Ван Дали не существует или, подобно электрону, не может быть выделена среди прочих. Его разум всего лишь осколок, камень, на котором высечено послание. Когда Ван Дали вернулся на Землю, он привез в своей памяти чертеж топологической структуры переплетающихся вселенных. Только после этого нации Земли сумели освоить проекцию физических объектов на гипервремя и начали создавать Врата.
Сейчас
Я выключаю гипноскоп и иду в гимнастический зал. Потом завтракаю, затем иду в теплицу, беру коробочку с насекомыми и кормлю растения. Я забочусь о том, чтобы у них имелось все необходимое: вода, электрическое солнце, свежий воздух. Я разговариваю с ними, тронутый тем, как они реагируют на мою заботу, слегка покачивая листьями. В три часа дня отправляюсь в Индиговую комнату на четвертом этаже, вызываю массажистку, надолго остаюсь с ней. Потом спускаюсь, принимаю ванну, далее медосмотр и акупунктура.
Дождь все еще идет! Я не могу любоваться закатом в каньоне. Иду в библиотеку, несколько часов перелистываю книги с иллюстрациями. В восемь меня зовут обедать: креветки с сырным соусом и сладким чесноком. Поев, заказываю в Черно-серебряную комнату кофе и балет — па-де-де из «Тристрама и Джульетты» Смолякина в хореографии Н'Муры.
Возвращаюсь в библиотеку. Сажусь за компьютер и несколько часов обмениваюсь письмами, предварительно выбрав наугад несколько групп программ: де Асси, де Камп, де Куинси, де Сад. Входит слуга и объявляет о прибытии гостей. Вспоминаю, что пригласил несколько человек послушать в полночь концерт волынок.
Внизу собралась небольшая компания: три соседа-«слабоумных» и пять обычных людей. Двое из них впервые в доме Ван Дали. Здороваясь, они касаются моей руки так, словно я осьминог.
Еще один день, неотличимый от прочих. Я обнажен, мое тело плавает внутри огромного вертикального стеклянного цилиндра; струи теплого воздуха подпирают меня, делают почти невесомым и мягко вращают в круге ультрафиолетовых ламп. Я слушаю документальную музыку и внимаю звукам спасения испанского галеона семнадцатого века вблизи мыса Доброй Надежды. Теплый воздух так приятен. Сейчас четырнадцать минут двенадцатого зимней ночи… снаружи.
Однажды я прыгнул в гигантский шоколадный
Сегодня дождь прекратился; я вызвал вертолет и полетел в каньон. Сидел на камне и смотрел на солнце, видел, как оно плавилось невероятными расцветками, и по моему лицу катились слезы, пока в мире не наступила ночь.
Возвращался домой через Кипарисовую Поляну. Я проезжал ее очень медленно, мое кресло мягко скользило по воздушным сферам, а под опущенными веками я хранил воспоминание о мерцающей тени солнца. Воздух вокруг звенел музыкой тысяч висящих на деревьях колокольчиков — золотых, серебряных и хрустальных, — позвякивающих под ударами холодного зимнего ветра. Я чувствовал, что вибрирую и пульсирую вместе с ними.
В подобные моменты я вспоминаю Контакт, вспоминаю момент, когда я, Роджер Ван Дали, ощутил все бесконечное одиночество того Пришельца (да, я до сих пор думаю о них как об индивидуальностях). Вспоминаю миг, когда я стал им-и-мною. В тот момент мой хрупкий человеческий мозг коснулся его воспоминаний о путешествиях сквозь гипервремя и отшатнулся от того, что увидел. Думаю, такое же происходило со всеми «слабоумными», но я никогда и никого не спрашивал об этом. Мы — гильдия молчаливых.
И после Контакта я очнулся в теле Ван Дали подобно человеку, вынырнувшему из пульсирующей бездны. Я вернулся на Землю и увидел на стене собственное лицо. Мне сообщили мое имя, пересказали всю мою жизнь, дали горы денег, а потом позабыли; и вот мы здесь… я и я.
Я могу сказать: я запечатлен в сознании Ван Дали. Могу сказать и другое: часть Пришельца находится внутри меня и теперь живет в этом мире и предается любым излишествам и всему, что вызывает его любопытство.
Мы можем поблагодарить Пришельцев за ключи к гипервремени и за то, что они открыли нам двери во Вселенную; но не думаю, что они прибыли сюда, чтобы сопровождать нас в пути от галактики к галактике. Они хотят жить здесь и уподобиться нам.
Их слабость — вкус к человеческим ощущениям. В обмен на этот каприз, на это дезертирство они отдали нам свое знание и отправили нас в космос. Я не могу понять эту человеческую жадность к пространству, потому что Бездна — всего лишь Бездна, но нигде не найти планеты, полной такой красоты, как ваш мир.
Перевел с английского
Андрей НОВИКОВ